Спеши любить Спаркс Николас

Глава 8

Вечер выдался свежим и морозным, небо без единого облачка. Мы должны были приехать в театр за час до начала спектакля, и весь день я прескверно себя чувствовал из-за того, что накануне говорил с Джейми таким тоном. Она была со мной мила, и я понимал, что вел себя как идиот. На перемене увидел ее в коридоре и решил извиниться, но она скользнула в толпу прежде, чем я успел подойти.

Когда я приехал, Джейми уже была в театре; она разговаривала за кулисами с мисс Гарбер и Хегбертом. Вокруг все суетились и нервничали, а Джейми казалась до странности спокойной. Она еще не переоделась (ей предстояло появиться на сцене в развевающемся белом платье, как и подобает ангелу) и стояла в своем школьном свитере. Я понятия не имел, как она отреагирует, но все-таки подошел к этой троице.

– Привет, Джейми. Здравствуйте, преподобный Салливан, мисс Гарбер…

Джейми повернулась ко мне.

– Привет, Лэндон, – негромко сказала она. Судя по всему, она не забыла вчерашнее, потому что не улыбнулась, как делала обычно при виде меня. Я попросил позволения поговорить с ней наедине; мы извинились и отошли в сторону. Хегберт и мисс Гарбер наблюдали за нами.

Я нервно огляделся и сказал:

– Прости за то, что наговорил вчера. Я сожалею, если ранил твои чувства. Это была большая ошибка.

Джейми смотрела на меня и как будто размышляла, можно ли верить моим словам.

– Ты сказал именно то, что думал? – наконец спросила она.

– Просто у меня было плохое настроение, вот и все. Иногда я срываюсь. – Я понимал, что это не ответ.

– Понимаю, – отозвалась Джейми так же, как накануне, а затем посмотрела в пустой зрительный зал. Глаза у нее снова были грустные.

– Послушай, – сказал я, взяв ее за руку. – Обещаю, что искуплю свою вину.

Не спрашивайте, отчего я это сказал, – просто показалось, что так будет правильно.

Впервые за вечер Джейми улыбнулась.

– Спасибо, – ответила она.

– Джейми! – позвала мисс Гарбер.

– Что?

– Мы тебя ждем. – Мисс Гарбер махала ей рукой.

– Мне пора, – сказала Джейми.

– Да.

– Ни пуха ни пера.

Желать актеру удачи – плохая примета. Поэтому говорят «ни пуха ни пера».

Я выпустил руку Джейми.

– И тебе тоже. Непременно.

Нам пора было готовиться, и я зашагал в мужскую гримерку. Драматический театр был довольно велик для такого городка, как Бофор, поэтому благодаря отдельным гримеркам мы чувствовали себя настоящими актерами.

Мой костюм, который до сих пор хранился в театре, уже лежал там. На репетициях с нас сняли мерки, чтобы подогнать все по фигуре; когда я переодевался, без стука вошел Эрик. Эдди как раз в эту минуту перевоплощался в немого бродягу; при виде моего приятеля в его глазах мелькнул ужас. По крайней мере дважды в неделю Эрик устраивал ему трепку, поэтому Эдди, наспех натянув штаны, постарался удрать как можно быстрее. Эрик не обратил на него внимания и опустился на край туалетного столика.

– Итак, – сказал он с дьявольской усмешкой, – что ты собираешься выкинуть?

Я удивленно посмотрел на него:

– О чем ты?

– О пьесе, идиот. Ты собираешься забыть слова?

Я покачал головой:

– Нет.

– Значит, опрокинуть реквизит?

– Нет, – мужественно ответил я.

– Хочешь сказать, что не задумал ровным счетом ничего?

Я кивнул. Пакостить мне и в голову не приходило.

Эрик смотрел на меня очень долго, как будто увидел впервые в жизни.

– Наверное, ты наконец вырос, Лэндон, – сказал он.

Я не знал, можно ли считать это комплиментом.

Хотя Эрик был прав.

В пьесе Том Торнтон поражен, когда впервые видит ангела, – именно поэтому он ходит вместе с ней и помогает несчастным. Его первая реплика: «Вы прекрасны»; следовало сказать эти слова так, как будто они вырываются из глубины души. Это был ключевой момент пьесы, он задавал тон всему остальному. На беду, я никак не мог произнести их искренне. Они звучали не слишком-то убедительно, и, наверное, всякий бы, глядя на Джейми, произнес их точно так же, за исключением разве что Хегберта. Мисс Гарбер ни разу не удостоила эту сцену оценки «великолепно», поэтому я слегка нервничал, упорно пытаясь вообразить в роли ангела кого-нибудь другого, но приходилось думать о стольких вещах, что я окончательно утратил надежду сосредоточиться.

Джейми все еще была в гримерке, когда подняли занавес. В первых сценах она не участвовала – там в основном речь шла о Томе Торнтоне и его отношениях с дочерью.

Я не думал, что буду сильно нервничать на сцене – мы ведь столько репетировали, – и все-таки пережил настоящий шок. Театр был битком набит зрителями; как и предупреждала мисс Гарбер, пришлось поставить два дополнительных ряда стульев. Обычно в зале помещалось четыреста человек, но сегодня как минимум на пятьдесят больше. Люди теснились даже вдоль стен – стиснутые, точно селедки в бочке.

Когда я шагнул на сцену, наступила тишина. Публика, насколько я заметил, состояла в основном из седовласых леди – тех, что играют в бинго, а по воскресеньям пьют «Кровавую Мэри», – но в задних рядах сидели мои приятели во главе с Эриком. Настоящий кошмар – стоять перед людьми, которые ждут твоей первой реплики.

Я постарался выбросить это из головы и начал. Салли, это одноглазое чудо, играла мою дочь, потому что была маленького роста; мы с ней всё сделали так, как на репетициях, и ни разу не сбились, хотя зрелище трудно было назвать впечатляющим. Когда первый акт закончился и занавес закрылся, мы начали торопливо менять декорации. На этот раз помогали все, и мои пальцы не пострадали – я старательно избегал Эдди.

Я до сих пор не видел Джейми – судя по всему, ее освободили от возни с реквизитом, потому что ее платье было сшито из тонкой ткани и могло порваться, если бы она зацепилась за гвоздь. Мне, в общем, некогда было о ней думать. Потом занавес поднялся снова – я вернулся в мир Хегберта Салливана и побрел по улице, заглядывая в витрины в поисках музыкальной шкатулки для дочери. Когда Джейми появилась на сцене, я стоял к ней спиной, но услышал, что зрители дружно вздохнули. Если раньше было тихо, то теперь наступило прямо-таки гробовое молчание. Краем глаза я заметил, что у Хегберта, стоявшего за кулисами, подрагивает челюсть. Я собрался с духом, обернулся и увидел…

Впервые за все время нашего знакомства Джейми не стала собирать волосы в тугой пучок. Они спускались ниже лопаток; слегка сбрызнутые лаком, они отражали свет софитов и искрились. На Джейми было легкое белое платье, сшитое точно по фигуре. Удивительное зрелище. Она ничуть не походила на девочку, которую я знал с детства. Немного макияжа – совсем чуть-чуть, чтобы подчеркнуть нежные черты лица. Джейми слегка улыбалась, как будто хранила какой-то задушевный секрет, – именно так ей и полагалось по роли.

Она действительно казалась ангелом.

Наверное, у меня слегка отвисла челюсть; я стоял и смотрел на нее довольно долго, изумленный до немоты, а потом вдруг вспомнил, что должен произнести свою реплику. Я сделал глубокий вдох и медленно проговорил:

– Вы прекрасны.

И наверное, все зрители, начиная с седовласых леди в партере и заканчивая моими приятелями в заднем ряду, поняли, что я говорю искренне. Впервые в жизни.

Глава 9

Сказать, что спектакль имел успех, было бы преуменьшением. Публика смеялась и плакала – именно этого мы и добивались. Благодаря Джейми пьеса действительно стала чем-то особенным – на мой взгляд, все были изумлены не меньше меня. На лицах остальных при виде Джейми появилось точно такое же выражение, как и у меня; прочие участники принялись играть с куда большим воодушевлением. Мы закончили спектакль без единой погрешности, а на следующий день в театр набилось еще больше зрителей, хоть и трудно такое представить. Даже Эрик подошел и поздравил меня – и это был настоящий сюрприз.

– Вы молодцы, – произнес он. – Я тобой горжусь, старик.

Мисс Гарбер твердила «великолепно!» всем, кто готов был ее слушать или просто оказывался поблизости; звук ее голоса отдавался у меня в ушах далеко за полночь. Когда занавес закрылся в последний раз, я принялся искать Джейми и увидел девушку за кулисами с отцом. У него были слезы на глазах – я впервые видел, как Хегберт плачет. Он обнял Джейми, и они долго стояли так. Отец гладил ее по голове и шептал: «Мой ангел», – и у меня вдруг перехватило дыхание.

Наверное, я убедился, что поступать «правильно» не так уж плохо.

Когда они наконец выпустили друг друга из объятий, Хегберт исполненным гордости жестом направил Джейми к нам – на нее градом посыпались поздравления. Джейми знала, что отлично справилась, хотя и неустанно твердила окружающим, будто недостойна похвалы. Она улыбалась как обычно, но при том, как она сегодня выглядела, ощущение было совершенно иное. Я стоял поодаль, позволяя ей насладиться моментом, и отчасти чувствовал себя, как старина Хегберт, – был счастлив за Джейми и даже гордился ею. Когда она наконец увидела меня, то немедленно извинилась перед остальными, подошла совсем близко и улыбнулась:

– Спасибо, Лэндон. За все, что ты сделал. Папа просто счастлив.

– Не стоит благодарности.

Странно – но когда я понял, что Хегберт сам отвезет Джейми домой, то впервые пожалел, что не могу ее проводить.

Началась последняя учебная неделя перед рождественскими каникулами; в каждом классе шли экзамены. Вдобавок мне нужно было закончить эссе, которые изрядно забросил из-за репетиций. Я собирался как следует налечь на книги, а вечером, перед сном, писать сочинения. Но даже так я не мог избавиться от мыслей о Джейми.

Ее преображение было, самое малое, поразительным; я уверился, что это признак грядущих перемен. Поэтому сильно удивился, когда на следующий же день Джейми появилась в школе в своем обычном облике – тугой пучок, коричневый свитер и клетчатая юбка. И все.

Я немедленно исполнился к ней сочувствия. В течение выходных к Джейми относились как к абсолютно нормальной девушке, но она отчего-то позволила всему вернуться на круги своя. Да, окружающие стали чуть любезнее с нею; те, кто прежде никогда не заговаривал с Джейми, теперь отмечали, что она отлично справилась, но я прекрасно понимал: долго это не продлится. От предубеждений, заложенных в детстве, избавиться трудно, и я даже боялся, что ее положение ухудшится. Люди поняли, что она вполне способна быть как все; они могли стать еще безжалостнее.

Я хотел поделиться с Джейми своими впечатлениями – честное слово, хотел, но не раньше чем через неделю. Накопилась уйма дел, и вдобавок нужно было как следует все продумать. Сказать по правде, я по-прежнему чувствовал себя виноватым за то, что наговорил ей в тот раз. И совесть мучила меня вовсе не потому, что пьеса все-таки удалась. Скорее потому, что Джейми неизменно была со мной мила. Я понимал, что ошибся.

Надо сказать, я сомневался, что Джейми, в свою очередь, захочет поговорить. Она ни разу не подошла, хотя на перемене, конечно, сидя в уголке с Библией, видела, как я слоняюсь вокруг с друзьями. Но когда уроки закончились, Джейми спросила, не могу ли я ее проводить. В память о старых временах мне пришлось согласиться, хотя я еще не был готов поделиться с ней своими мыслями.

Джейми быстро взяла быка за рога.

– Помнишь, что было, когда ты в последний раз провожал меня домой? – спросила она.

Я кивнул и немедленно пожалел, что Джейми об этом вспомнила.

– Ты обещал искупить свою вину.

На мгновение я смутился. Я был уверен, что уже сделал это, приняв участие в постановке. Джейми продолжала:

– Я долго думала, чем ты можешь помочь. – Она не позволяла мне вставить ни слова. – И вот что ты сделаешь.

Джейми попросила меня собрать банки и жестянки, которые она в начале года расставила в магазинах и кафе по всему городу. Они стояли на прилавках, обычно неподалеку от кассы, и предназначались для того, чтобы опускать в них мелочь. Деньги шли на сирот. Джейми никогда не просила денег прямо – она хотела, чтобы люди давали их добровольно. В ее представлении только так должен поступать христианин.

Я видел эти жестянки в закусочной «У Сесиль» и в фойе кинотеатра. Мы с друзьями частенько бросали в них крышки от бутылок, когда кассир не смотрел, и хихикали над тем, что нам удалось надуть Джейми. Мы воображали, как она вскрывает одну из жестянок, надеясь обнаружить там что-нибудь ценное, но не находит ничего, кроме мусора. Иногда бывает чертовски неприятно вспоминать свои былые выходки. Я поежился.

Джейми это заметила.

– Никто тебя не заставляет. – Она не скрывала разочарования. – Просто я подумала, Рождество уже скоро, а без машины у меня уйдет слишком много времени…

– Я помогу, – перебил я. – Все равно нечего делать.

Именно этим я и занимался начиная со среды, хотя еще нужно было готовиться к экзаменам и дописывать эссе. Джейми дала мне список мест, где стояли ее жестянки; я взял мамину машину и на следующий же день начал с дальнего конца города. Джейми расставила около шестидесяти жестянок; я решил, что управлюсь за день. Пустяк по сравнению с тем, что сделала она. У Джейми ушло полтора месяца на то, чтобы их расставить, поскольку сначала нужно было раздобыть шестьдесят пустых жестянок, а затем разнести их по городу – без машины дело наверняка подвигалось медленно. Я подумал: как забавно, что именно я собираю жестянки, хотя это исключительно ее затея! Но ведь Джейми попросила помочь.

Я катил от магазина к магазину и к концу дня понял, что потрачу больше времени, чем рассчитывал. Забрал всего штук двадцать, потому что забыл одну характерную особенность бофорской жизни. В маленьком городе невозможно просто войти в магазин и взять жестянку, не поболтав с хозяином и не поздоровавшись со знакомыми. Исключено. Поэтому я сидел и выслушивал сагу о марлине, который попался на удочку прошлой осенью, или рассказывал, как дела в школе. Иногда нужно было перетащить несколько коробок или высказать свое суждение о том, стоит ли переносить журнальную стойку в другой конец магазина. Я знал, что Джейми отлично справляется с подобными вещами, и старался поступать так, как поступила бы она. В конце концов, это была ее идея.

Чтобы не тратить время, я не проверял содержимое жестянок по пути – просто ссыпал все вместе. Вечером отнес две полные жестянки в комнату. Среди мелочи торчало несколько банкнот, но по-настоящему я заволновался, лишь когда высыпал деньги на пол и убедился, что это преимущественно одноцентовые монетки. Хотя мусора было не так много, как я опасался, итог изрядно меня обескуражил. Двадцать долларов тридцать два цента. Не бог весть какая сумма даже в 1958 году, особенно если поделить на тридцать детей.

Впрочем, я не разочаровался и на следующий день собрал еще штук двадцать жестянок. Двадцать три доллара восемьдесят девять центов.

Третий день выдался совсем никудышным. Я подсчитал деньги и не поверил собственным глазам. Всего одиннадцать долларов пятьдесят два цента. Эти жестянки стояли в кафе и магазинах на набережной, где постоянно ошивались туристы и подростки. Я невольно подумал, какие мы на самом деле придурки.

Мысль о том, что собрано всего пятьдесят пять долларов, изрядно испортила мне настроение, особенно учитывая тот факт, что жестянки простояли целый год и сам я видел их бессчетное количество раз. Вечером мне нужно было позвонить Джейми и назвать собранную сумму, но я просто не мог этого сделать. Она неоднократно говорила, что хочет устроить для сирот нечто особенное, но даже я понимал, что ничего не получится. Я солгал Джейми и предложил считать деньги вдвоем, поскольку она главная. Просто мне было слишком тяжело. Деньги пообещал привезти завтра после школы. Двадцать первого декабря. До Рождества оставалось всего четыре дня.

* * *

– Лэндон, – воскликнула она, когда подсчет был окончен, – это чудо!

– Сколько там? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Почти двести семьдесят долларов!

Джейми ликовала. Поскольку Хегберт был дома, мне позволили войти в гостиную. Джейми складывала деньги, преимущественно четвертаки и десятицентовики, в аккуратные стопки на полу. Хегберт сидел за столом на кухне и писал проповедь; услышав слова дочери, он обернулся.

– Думаешь, этого достаточно? – невинно спросил я.

По щекам у Джейми текли слезы. Она все еще не верила своим глазам. Со времени спектакля я ни разу не видел ее такой счастливой. Джейми посмотрела на меня:

– Просто чудо. – Она просияла. Ее переполняли эмоции. – В прошлом году я собрала всего семьдесят долларов.

– Рад, что этот год оказался удачнее, – сказал я, ощущая комок в горле. – Ты правильно сделала, что заблаговременно расставила жестянки.

Я понимал, что лгу, но ничего не мог поделать. Ведь это был единственный выход.

Я не помогал Джейми покупать игрушки – она лучше знала, что нужно сиротам, – но та настояла, чтобы в сочельник я поехал с ней в приют и присутствовал при том, как дети открывают подарки.

– Пожалуйста, Лэндон, – сказала она. Джейми была так счастлива, что у меня не хватило сил отказать.

Поэтому через три дня, когда мои родители отправились на вечеринку к мэру, я надел лучший галстук и зашагал к машине, прихватив подарок для Джейми. Я потратил последние несколько долларов на красивый свитер, потому что больше ничего не смог придумать.

Предполагалось, что я приеду в приют к семи, но мост в Морхед-Сити был поднят, поэтому пришлось тащиться на пароме. В итоге я опоздал. Входную дверь уже заперли, и я стучал, пока не пришел мистер Дженкинс. Он долго возился с ключами; я вошел, растирая замерзшие руки.

– А, привет! – весело сказал он. – Мы тебя ждали. Пойдем, я провожу.

Мистер Дженкинс повел меня по коридору в игровую. Я на секунду притормозил, чтобы собраться с духом, а потом шагнул за порог.

Все оказалось лучше, чем я предполагал.

В центре комнаты стояла огромная ель, украшенная гирляндами, разноцветными фонариками и десятками самодельных игрушек. Под елкой грудами лежали свертки всех форм и размеров. Дети сидели на полу, образовав гигантский полукруг. Судя по всему, их принарядили – мальчики были в темно-синих брюках и белых рубашках, девочки в синих юбках и блузках с длинными рукавами. Детей хорошенько отмыли перед праздником, многих мальчиков красиво подстригли.

На столе у двери стояли пунш и печенье в форме елочек. Среди детей сидели и несколько взрослых; они держали малышей на коленях и вместе с ними внимательно слушали рождественскую сказку.

Я не сразу увидел Джейми. Сначала я услышал ее голос. Именно она читала сказку, сидя на полу под елью.

К моему удивлению, волосы у Джейми были распущены, совсем как на спектакле. Вместо старого столь знакомого мне коричневого кардигана она надела красный свитер с V-образным вырезом, оттенявший голубизну ее глаз. Джейми была прекрасна даже без макияжа и длинного белого платья. Я невольно затаил дыхание и увидел краем глаза, что мистер Дженкинс улыбается. Я выдохнул и улыбнулся в ответ, стараясь не терять самообладания.

Джейми сделала небольшую паузу и подняла глаза. Заметила, что я стою на пороге, и снова принялась читать. Через пару минут Джейми закончила, поднялась, разгладила юбку и зашагала ко мне. Мистер Дженкинс незаметно ускользнул.

– Прости, что начали без тебя, – сказала она, подойдя. – Дети просто не могли утерпеть.

– Ничего страшного, – ответил я, улыбаясь и думая, какая она хорошенькая.

– Я рада, что ты пришел.

– Взаимно.

Джейми взяла меня за руку.

– Пойдем, – сказала она. – Помоги мне раздать подарки.

В течение целого часа мы только этим и занимались. Джейми обошла все городские магазины и купила подарки для каждого ребенка в отдельности – ничего подобного они до сих пор не видели. Впрочем, дети получили подарки не только от Джейми – дирекция и сотрудники приюта тоже что-то принесли. Повсюду валялась оберточная бумага и слышались восторженные возгласы. Судя по всему, дети получили куда больше, нежели ожидали; они неумолчно благодарили Джейми.

Когда суматоха наконец улеглась и все подарки были открыты, дети начали успокаиваться. Мистер Дженкинс и незнакомая мне женщина прибрались в комнате, несколько малышей заснули прямо под елкой, старшие разошлись по спальням – уходя, они выключили верхний свет. Фонарики на елке потусторонне мерцали; патефон в углу тихонько играл «Святую ночь». Я по-прежнему сидел на полу рядом с Джейми, которая держала на коленях спящую девочку. До сих пор из-за суеты у нас не было возможности поговорить, и, в общем, мы не возражали. Теперь мы оба смотрели на елку, и я гадал, о чем думает Джейми. Я понимал, что вечер ей понравился, в глубине души мне тоже. Честно говоря, это был лучший сочельник в моей жизни.

Я взглянул на Джейми. На ее лице играли блики, и она казалась необычайно красивой.

– Вот тебе подарок.

Я говорил негромко, чтобы не разбудить малышку, и изо всех сил старался скрыть свое волнение.

Джейми с улыбкой обернулась ко мне:

– Право, не стоило…

Она тоже говорила тихо, и ее голос звучал очень музыкально.

– Ну уж так мне захотелось, – ответил я и протянул ей сверток.

– Можешь сам его открыть? У меня заняты руки. – Она взглядом указала на спящую девочку.

– Вовсе не обязательно открывать прямо сейчас, – ответил я, пожав плечами. – Ничего особо важного там нет…

– Не говори глупостей, – возразила Джейми. – Я хочу открыть его при тебе.

Я принялся снимать обертку, стараясь не шуметь, открыл коробку, вынул свитер и показал Джейми. Он был коричневый, как те, что она обычно носила. Во всяком случае, я решил, что новый ей пригодится, и не ожидал особого восторга.

– Вот и все. Ничего особенного, – повторил я. Хотелось верить, что Джейми не разочарована.

– Он такой красивый, Лэндон, – с чувством произнесла она. – В следующий раз, когда мы увидимся, я обязательно его надену. Спасибо.

Мы посидели молча; я снова начал разглядывать фонарики.

– Я тоже кое-что тебе принесла, – наконец прошептала Джейми. Она смотрела на елку; я проследил ее взгляд. Подарок лежал там, полускрытый за подставкой. Я потянулся, достал прямоугольный, довольно увесистый сверток и положил его на колени, не открывая. – Открой, – потребовала Джейми, глядя на меня.

– Ты не можешь подарить ее мне, – шепотом сказал я, уже догадавшись, что внутри. Я просто не мог в это поверить. Руки у меня начали дрожать.

– Пожалуйста, – повторила она ласково, – открой. Хочу, чтобы она была у тебя.

Я неохотно развернул подарок и осторожно взял его в руки, боясь повредить. Я смотрел на него как зачарованный, потом медленно коснулся пальцами истертой кожи. Глаза наполнились слезами. Джейми взяла меня за руку. Ладонь у нее была мягкая и теплая.

Я просто не знал, что сказать.

Она подарила мне свою Библию.

– Спасибо за все, – прошептала Джейми. – Это лучшее Рождество в моей жизни.

Я отвернулся, не ответив, и потянулся за бокалом. По-прежнему играла «Святая ночь», музыка наполняла комнату. Я отхлебнул пунша, надеясь увлажнить внезапно пересохшее горло. Все те часы, которые я провел с Джейми, воскресли в моей памяти. Я вспомнил школьный бал и то, что она сделала в тот вечер. Вспомнил Джейми на сцене. Вспомнил, как провожал ее домой и помогал собирать жестянки, наполненные мелочью для сирот.

Эти образы проплывали в моей голове; я затаил дыхание и посмотрел на Джейми, затем огляделся, изо всех сил пытаясь хранить спокойствие, и снова перевел взгляд на нее. Мы улыбались друг другу. Оставалось лишь гадать о том, каким образом я влюбился в такую девушку, как Джейми Салливан.

Глава 10

Я отвез Джейми домой из приюта. Поначалу подумывал, не следует ли потянуться в зевке и как бы случайно положить руку ей на плечо, но, честно говоря, не был уверен, какие чувства испытывает Джейми. Она преподнесла мне самый ценный подарок в моей жизни – все равно что отдала кусок самой себя, хотя, возможно, я никогда не открою эту Библию и не буду читать ее, как она. Но, учтите, Джейми могла бы пожертвовать почку абсолютно постороннему человеку, если бы он в ней нуждался.