Спеши любить Спаркс Николас

Глава 4

В течение последующих двух недель моя жизнь вернулась в привычное русло. Отец уехал в Вашингтон, и в доме стало куда веселее – в основном потому, что снова можно было вылезать по ночам в окно и удирать с приятелями на кладбище. Не знаю, отчего оно так нас привлекало. Возможно, оттого, что на могильных плитах очень удобно сидеть.

Обычно мы сидели на фамильном участке семьи Престон. Восемь надгробий столетней давности стояли полукругом, поэтому было очень удобно передавать пакетик с арахисом. Однажды мы решили узнать побольше о Престонах и отправились в библиотеку. Если ты сидишь на чьей-то могиле, то, наверное, должен знать хотя бы немного о том, кто в ней лежит.

Выяснилось, что в документах об этом семействе мало упоминаний, хотя мы и впрямь нашли некоторые любопытные факты. Генри Престон, глава семьи, был одноруким лесорубом – хотите верьте, хотите нет. По слухам, он мог выполнять свою работу так же быстро, как и любой нормальный дровосек. Этот тип то и дело вставал перед нашим мысленным взором, и мы проводили целые часы в рассуждениях о том, можно ли с одной рукой переплыть Береговой канал или играть в бейсбол. Конечно, наши разговоры не отличались глубокомыслием, но мне они все равно нравились.

Итак, однажды в субботу мы сидели на кладбище, поглощали арахис и болтали о Генри Престоне, когда Эрик вдруг спросил, как прошло мое свидание с Джейми Салливан. После бала мы с ним практически не виделись, потому что футбольный сезон был в самом разгаре и большую часть времени Эрик с командой проводил на играх.

– Нормально, – ответил я, пожимая плечами и стараясь казаться равнодушным.

Эрик игриво ткнул меня под ребра, и я охнул. Он был тяжелее по меньшей мере на тридцать фунтов.

– Ты поцеловал ее на прощание?

– Нет.

Эрик отхлебнул пива. Не знаю, каким чудом, но моему приятелю отчего-то удавалось без проблем покупать спиртное, хотя весь город прекрасно знал, сколько ему лет. Он вытер губы ладонью и искоса взглянул на меня:

– А я думал, ты хотя бы поцелуешь ее, после того как она помогла тебе отдраить туалет.

– Мы не целовались.

– Ты даже не пытался?

– Нет.

– Почему?

– Джейми не из тех девушек.

Я как будто защищал ее, хотя все мы и так знали, что «Джейми не из тех».

Но Эрик прилип ко мне как пиявка.

– А по-моему, она тебе нравится, – сказал он.

– Дурак, – отрезал я, и он хлопнул меня по спине с такой силой, что вышиб весь воздух из легких. Общение с Эриком часто сопровождалось синяками.

– Может, я и дурак, – заметил он и подмигнул, – но все-таки именно ты пришел на танцы с Джейми Салливан.

Мы ступили на скользкую почву.

– Я всего лишь использовал ее, чтобы произвести впечатление на Маргарет. И это сработало, судя по количеству любовных записочек…

Эрик громко захохотал и снова стукнул меня по спине.

– Ты и Маргарет – вот это комедия!

Я понял, что избежал позора, и облегченно вздохнул, потому что разговор наконец зашел о другом. Я то и дело вставлял пару реплик, но не особенно прислушивался к приятелям. Внутренний голос продолжал звучать, заставляя задумываться над словами Эрика.

Джейми, разумеется, была для меня наилучшим вариантом в тот вечер, особенно учитывая его завершение. Немногие девушки – да, черт возьми, и немногие парни! – поступили бы так, как она. В то же время это отнюдь не означало, что Джейми мне нравится. С тех пор мы даже не разговаривали, разве что в классе – но и тогда перебрасывались не более чем парой слов. На мой взгляд, если бы я был неравнодушен к Джейми, то хотел бы с ней поболтать, проводить до дому или пригласить в кафе. Но подобных желаний я не испытывал. Честное слово. По-моему, я и так перестарался.

На следующий день, в воскресенье, я сидел у себя в комнате и выполнял задание для колледжа. Помимо всякой учебной и личной информации, они потребовали пять эссе. «С каким историческим лицом ты хотел бы встретиться?», «Опиши самое значительное событие в твоей жизни и объясни, почему ты считаешь его таковым», «Есть ли у тебя образец для подражания?». Темы были довольно предсказуемы (вдобавок учительница по английскому предупредила нас, чего ожидать), и пару сочинений я уже написал в течение года.

Я получал по английскому только пятерки с тех пор, как пошел в школу, и был очень рад, что приемная комиссия уделяет больше внимания языку. У меня возникли бы проблемы, если бы они прислали задание по математике из тех, где речь идет о двух поездах, которые движутся в противоположных направлениях со скоростью сорок миль в час, ну и так далее. Не то чтобы я плохо знал математику (на твердую тройку) – она просто с трудом мне давалась.

Короче говоря, я писал эссе, когда зазвонил телефон. В нашем доме он висел на кухне, поэтому пришлось опрометью нестись вниз. Я так запыхался, что даже не сразу расслышал, кто звонит, – сперва мне показалось, будто это Анжела. Я немедленно улыбнулся. Пусть даже она загадила туалет и доставила нам кучу проблем, с Анжелой было весело. Я решил, что она хочет поблагодарить меня или даже позвать в кафе.

– Лэндон?

– Привет, – бодро сказал я. – Как дела?

Короткая пауза на том конце провода.

– А ты как поживаешь?

Лишь тогда я внезапно осознал, что говорю не с Анжелой, а с Джейми. И чуть не выронил трубку. Понятное дело, я был не очень рад ее звонку и несколько мгновений раздумывал над тем, кто дал Джейми мой телефон, а потом сообразил, что она, наверное, нашла его в церковной книге.

– Лэндон?

– Все в порядке, – пробормотал я.

– Ты занят?

– В общем, да.

– Понимаю… – Голос у нее оборвался. Снова наступила тишина.

– Что ты хочешь? – спросил я.

Несколько секунд Джейми молчала, подбирая слова.

– Ну… просто хотела спросить, не сможешь ли ты заглянуть сегодня вечером.

– Заглянуть?

– Да. Ко мне домой.

– Домой? – Я даже не пытался скрыть удивление. Джейми не обратила на это никакого внимания и продолжила:

– Мне нужно кое о чем поговорить. Я бы не стала беспокоить тебя по пустякам.

– А мы не можем обсудить это по телефону?

– Вряд ли.

– Ну, я сейчас вообще-то пишу эссе и буду занят весь день… – попытался я вывернуться.

– Хорошо… но это очень важно. Давай тогда поговорим в понедельник в школе.

Я вдруг сообразил, что живым она меня не выпустит и разговор так или иначе состоится, и мысленно перебрал все варианты, ища наиболее приемлемый – поговорить с Джейми там, где нас могут увидеть, или прийти к ней домой. В общем, меня не привлекало ни то ни другое, но что-то в глубине моей души твердило, что Джейми однажды помогла мне и поэтому я как минимум обязан ее выслушать. Может быть, я и безответственный, но по крайней мере воспитанный.

И разумеется, произошедшее останется между нами.

– Ладно, – сказал я. – Увидимся сегодня.

Мы договорились встретиться в пять; день тянулся медленно, и это напоминало китайскую пытку водой. Я вышел на двадцать минут раньше, поэтому мог не торопиться. Моя семья жила в портовом районе, в исторической части города, буквально в двух шагах от дома Черной Бороды, с видом на залив. Джейми жила в другом конце, за железной дорогой, так что путь предстоял неблизкий.

Наступил ноябрь; начинало холодать. Больше всего в Бофоре мне нравилось то, что здесь как будто были только весны и осени. Раз в пять-шесть лет случалось по-настоящему жаркое лето, а в январе мог на неделю ударить мороз – но по большей части зимой мы ходили в пиджаках. Сегодня стоял чудесный день – ни облачка на небе.

Я пришел к Джейми минута в минуту. Она отворила дверь; бегло осмотревшись, я понял, что Хегберта нет. Для сладкого чая или лимонада было недостаточно жарко, поэтому мы просто сели на веранде. Солнце начало опускаться, улица как будто вымерла. На этот раз не было нужды отодвигать кресло. Судя по всему, никто не сидел на нем с тех самых пор.

– Спасибо, что пришел, Лэндон, – начала Джейми. – Я знаю, ты занят, и мне очень приятно, что у тебя нашлось немного времени.

– Итак, что случилось? – намекнул я, желая разделаться с этим как можно скорее.

Джейми впервые за все время нашего знакомства казалась по-настоящему взволнованной. Она то скрещивала руки на груди, то опускала их.

– Я хочу попросить тебя об одной услуге, – сказала она.

– Услуге?

Джейми кивнула.

Сначала я подумал, что придется помочь ей в украшении церкви или, например, отвезти на маминой машине какие-нибудь вещи для сирот. Джейми не умела водить, и вдобавок их машина вечно была нужна Хегберту, которому то и дело приходилось ездить на похороны или еще куда-нибудь. И все-таки Джейми не сразу набралась смелости; она вздохнула и снова скрестила руки.

– Ты бы не мог сыграть в рождественской пьесе роль Тома Торнтона? – спросила она.

Том Торнтон, как я уже говорил, был тот тип, который искал музыкальную шкатулку для своей дочери и встретил ангела. Главная роль в пьесе, не считая самого ангела.

– Ну… не знаю, – в замешательстве произнес я. – Я думал, Тома будет играть Эдди Джонс. По крайней мере так сказала мисс Гарбер.

Эдди Джонс был Кэрри Деннисоном номер два – тощий и прыщавый; вдобавок он страдал нервным тиком и ничего не мог с собой поделать – жмурился, если начинал волноваться, а волновался Эдди практически всегда. Оказавшись перед публикой, он бы просто выпалил свои реплики с закрытыми глазами. А главное, Эдди заикался, и у него уходила уйма на времени на то, чтобы что-то сказать. Мисс Гарбер дала ему роль лишь потому, что он единственный вызвался добровольно, во всяком случае, едва ли она этого хотела. Учителя тоже люди, у нее просто не оказалось выбора.

– Мисс Гарбер еще не решила. Она сказала, что Эдди получит роль, если никто больше не захочет сыграть.

– Неужели нельзя попросить кого-нибудь другого?

Я прекрасно знал, что нет. Поскольку Хегберт требовал, чтобы пьесу ставили исключительно старшеклассники, спектакль оказался под угрозой. В старшей школе было около пятидесяти выпускников, двадцать два из них – футболисты. Поскольку они боролись за титул чемпионов штата, то не могли ходить на репетиции. Из тридцати оставшихся половина играла в школьном оркестре и, следовательно, тоже была занята после уроков. Таким образом, привлечь к постановке удалось всего человек десять.

Я вообще не хотел участвовать в пьесе, и не только потому, что сценическое искусство на поверку оказалось самым скучным предметом на свете. Мне хватило совместного похода на танцы; мысль о том, что в течение целого месяца нам с Джейми придется встречаться каждый вечер, внушала ужас. Достаточно неприятно было один раз попасться с нею на глаза приятелям – но проводить время вместе постоянно? Что скажут друзья?

Судя по всему, для нее это действительно было важно. Я мог бы догадаться хотя бы по тому, что она попросила. Джейми никогда и никого не просила. Наверное, в глубине души девочка подозревала, что все равно никто не окажет ей услугу. И от этого мне стало грустно.

– Может быть, Джефф Бангерт? Он справится, – сказал я.

Джейми покачала головой:

– Нет. У него отец болен, и Джефф после школы должен работать на складе, пока тот не поправится.

– А Даррен Вудс?

– Сломал руку на прошлой неделе, когда катался на лодке. Ему наложили гипс.

– Ну надо же, – промямлил я. Мне-то прекрасно было об этом известно.

– Я очень прошу тебя, Лэндон, – повторила Джейми и снова вздохнула. – Пусть в этом году представление будет особенным. Не ради меня, но ради моего отца. Я хочу, чтобы так было. Для папы очень важно увидеть меня в роли ангела. Ведь пьеса напоминает ему о моей маме… – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Будет ужасно, если спектакль провалится. Тем более при моем участии.

Она снова замолчала, а потом взволнованно продолжила:

– Конечно, Эдди будет стараться изо всех сил. И мне вовсе не стыдно играть вместе с ним, честное слово. Он очень славный парень, но… но и он сам сомневается, стоит ли это делать. Иногда ребята бывают так… жестоки. Я не хочу, чтобы Эдди причинили боль. Но… – Джейми глубоко вздохнула, – но главное, я прошу из-за папы. Он хороший человек, Лэндон. Если люди посмеются над пьесой, которую он написал в память о маме и в которой буду играть я… то я не выдержу. А мы с Эдди… сам понимаешь, что скажут.

Я кивнул, поджав губы и прекрасно понимая, что непременно оказался бы в числе людей, о которых шла речь. Точнее, я уже к ним присоединился. Когда мисс Гарбер назначила на главные роли Джейми и Эдди, мы прозвали их «динамическим дуэтом». Оттого, что именно я это начал, меня буквально мутило.

Джейми выпрямилась и заметно погрустнела, как будто заранее знала, что я откажусь. Судя по всему, она и не подозревала, каково мне. Джейми продолжала:

– Конечно, испытания – это воля Божья. Но я не в силах поверить, что Господь жесток, особенно к таким, как папа. Он посвятил свою жизнь Богу, он все силы отдает обществу. Когда мама умерла, он растил меня один. И я так его люблю…

Джейми отвернулась, но я заметил слезы у нее на глазах. Я впервые увидел, как она плачет. Мне тоже захотелось плакать.

– Я не прошу об этом ради себя, – негромко повторила она. – Честное слово. Если ты откажешься, я не перестану за тебя молиться. Обещаю. Но если ты совершишь доброе дело ради хорошего человека, который так много для меня значит… Пожалуйста, подумай об этом.

Джейми смотрела на меня, как маленький спаниель, который только что совершил какую-то шалость. Я опустил глаза и сказал:

– Ладно. Согласен.

По-моему, мне просто не оставили выбора.

Глава 5

На следующий день я поговорил с мисс Гарбер, прошел прослушивание и получил роль. Эдди, кстати, совсем не расстроился. Кажется, он даже был рад. Когда мисс Гарбер спросила, не уступит ли он мне роль Тома Торнтона, на лице Эдди отразилось подлинное облегчение, а один глаз полностью открылся. «Д-д-д-да, кон-н-н-нечн-н-но, – выдавил он. – Я п-п-п-по-ним-маю». У него ушло десять секунд на то, чтобы это сказать.

В знак признательности мисс Гарбер дала Эдди роль бродяги, которая была как будто для него написана. Бродяга, видите ли, совершенно немой, но ангел всегда знает его мысли. В какой-то момент она говорит немому, что Бог наблюдает за ним, поскольку Он особенно заботится о бедных и униженных. Это намек для зрителей, что она послана свыше. Как я уже сказал, Хегберт хотел четко расставить все акценты и показать, что искупление и спасение приносят отнюдь не какие-то дурацкие призраки, которые выскакивают из ниоткуда.

Репетиции начались со следующей недели. Они проходили прямо в классе: нас отказались пускать в театр, пока мы не «освоимся» – в частности, не перестанем натыкаться на реквизит. Пятнадцать лет назад, к премьере, его изготовил Тоби Буш, бродяга-рабочий, который порой подрабатывал в театре. Он нигде подолгу не задерживался, потому что за работой непрерывно пил пиво и уже к двум часам дня набирался не на шутку. В итоге он попадал себе молотком по пальцам по меньшей мере раз в день. Когда это случалось, Тоби швырял молоток и прыгал по мастерской, осыпая руганью весь род человеческий. Успокоившись, он выпивал еще баночку пива, чтобы унять боль, а затем возвращался к работе. Костяшки пальцев у него были размером с каштан – возможно, оттого, что он годами лупил по ним молотком. Никто не решался дать этому типу постоянную работу. Хегберт нанял его лишь потому, что Тоби запросил сущие гроши.

Но священник не позволял ему пить и ругаться, а Тоби решительно не мог работать без столь мощной поддержки. В итоге реквизит получился если и не совсем уж убогим, то крайне неуклюжим. Со временем вещи начали ломаться, и Хегберт чинил их своими силами. С Библией он, спору нет, управлялся неплохо, а вот с молотком – не очень, поэтому весь реквизит был во вмятинах, ржавые гвозди торчали буквально отовсюду, так что двигаться надо было очень осторожно. Если актеры неловко поворачивались, то цеплялись за гвоздь; либо же предмет падал, оставляя царапины на полу. Через пару лет сцену в Драматическом театре пришлось перекрывать заново; пусть дирекция и не объявила Хегберта персоной нон грата, но взяла с него слово в будущем быть аккуратнее. Это значило, что придется репетировать в классе, пока мы не «освоимся».

К счастью, Хегберт, обремененный своими обязанностями, практически не принимал участия в постановке. Эта задача легла на плечи мисс Гарбер, и она велела разучить роли как можно быстрее. Времени на репетиции отвели меньше, чем обычно: Хегберт не хотел ставить пьесу под самое Рождество, чтобы не «заслонять его истинное значение». Таким образом, у нас оставалось всего три недели вместо обычных четырех.

Репетиции начинались в три; Джейми знала свою роль в первый же день, что, в общем, было неудивительно. Куда более странным показалось то, что она знала и мою роль, и все остальные тоже. Когда мы репетировали сцену, она даже не заглядывала в текст; я перебирал пачку листов, пытаясь вспомнить, какова моя следующая реплика, а Джейми буквально светилась радостью, как будто ожидала знамения свыше. Я мог сыграть разве что немого бродягу и по-настоящему завидовал Эдди – по крайней мере здесь. Предстояла уйма работы – а ведь я отнюдь не с этой целью записался в число изучающих сценическое искусство.

Мои благородные помыслы выветрились на второй день. Хотя я знал, что поступаю правильно, приятели этого совершенно не понимали. «Чем-чем ты занят? – переспросил Эрик, когда узнал. – Играешь в пьесе вместе с Джейми Салливан? Ты с ума сошел?» Я пробормотал, что на то есть причины, но Эрик не оставил тему – он принялся утверждать, будто я влюблен в Джейми. Я, разумеется, отрицал, отчего все окончательно уверились в правоте его слов и принялись хохотать еще громче. Сплетня росла – на перемене речь уже зашла о том, что я намерен обручиться. Заговорила об этом Салли; я до сих пор уверен, что она ревновала. Она много лет по мне сохла, и наши чувства вполне могли бы стать обоюдными, не будь у нее один глаз вставным. Глядя на нее, я неизменно вспоминал чучело совы в антикварном магазине, и тогда, честно говоря, становилось не по себе.

Я снова начал сердиться на Джейми. Понимал, что она ни в чем не виновата, но мне расхотелось стараться ради Хегберта, который не слишком-то радушно принял меня в день школьного бала. В течение следующих нескольких дней я даже не удосуживался учить роль, а время от времени отпускал шуточки, веселившие всех, за исключением Джейми и мисс Гарбер. После репетиции я отправлялся домой, стараясь выкинуть пьесу из головы, и даже не забирал свой текст. Я распространялся о том, какая Джейми странная, и врал, что мисс Гарбер заставила меня участвовать в этой авантюре.

Джейми, впрочем, не собиралась выпускать добычу. Нет-нет, она ударила по больному, не пощадив моего самолюбия.

В субботу вечером, через неделю после начала репетиций, мы с Эриком и остальными болтались по набережной неподалеку от закусочной «У Сесиль» – ели пончики и глазели на проезжих, а потом я заметил Джейми примерно в ста метрах от нас. Она в своем старом коричневом свитере, с Библией в руках шагала, глядя по сторонам. В столь позднее время ее обычно не выпускали на улицу; еще удивительнее было видеть Джейми в этой части города. Я повернулся к ней спиной и поднял воротник, но даже Маргарет с ее куриными мозгами немедленно сообразила, кого ищет дочка священника.

– Лэндон, вон твоя подружка.

– Нет, – сказал я. – У меня нет подружки.

– Ну, значит, твоя невеста.

Я догадался, что здесь не обошлось без Салли.

– Невесты у меня тоже нет. Забудь об этом.

Я глянул через плечо, чтобы понять, увидела ли Джейми меня. Кажется, да. Она двигалась прямо к нам. Я притворился, что ничего не замечаю.

– Она идет сюда, – сказала Маргарет и захихикала.

– Знаю.

Через двадцать секунд снова:

– Она идет к нам.

– Знаю, – отозвался я сквозь зубы. Если бы не ноги, Маргарет бесила бы меня не хуже Джейми.

Я снова обернулся; на этот раз Джейми поняла, что я ее увидел. Она улыбнулась и помахала, а через пару секунд уже стояла рядом.

– Привет, Лэндон, – сказала она, явно не замечая моего недовольства. – Привет, Эрик, Маргарет… – И так далее по кругу. Наша компания промямлила «Привет», изо всех сил стараясь не пялиться на Библию.

Эрик спрятал пиво за спину. Джейми, оказавшись поблизости, порой пробуждала в нем совесть. Раньше они жили по соседству, и Эрик частенько делался жертвой душеспасительных бесед. За глаза мой приятель называл Джейми «Армия спасения» и утверждал, что она легко могла бы сделаться бригадным генералом. Впрочем, при ней он держал язык за зубами. В его представлении, Джейми была вроде как на ты с Господом Богом, и Эрик отнюдь не хотел оказаться в ее черном списке.

– Как поживаешь, Эрик? Давно тебя не видела. – Джейми произнесла это так, будто они оставались добрыми друзьями.

Эрик переступил с ноги на ногу и потупился, старательно изображая раскаяние.

– Ну, я бываю в церкви не на каждой службе, – ответил он.

Джейми лучезарно улыбнулась:

– Ничего страшного, лишь бы это не стало привычкой.

– Не станет.

Я знал, что такое исповедь – это когда католики сидят за ширмой и рассказывают священнику о своих грехах. Именно таким образом Эрик вел себя в присутствии Джейми. На мгновение мне показалось, что вот-вот он назовет ее «мэм».

– Хочешь пива? – спросила Маргарет. Возможно, это была шутка, но никто не засмеялся.

Джейми поправила прическу.

– Нет-нет… спасибо.

Она с ласковой улыбкой посмотрела в мою сторону, и я немедленно понял, что влип. Я думал, Джейми отзовет меня в сторонку (честно говоря, я очень на это надеялся), но, разумеется, в ее планы ничего подобного не входило.

– Ты отлично справлялся на репетициях, – сказала Джейми. – Даже не сомневаюсь, что быстро выучишь всю роль. Я очень благодарна за то, что ты вызвался помочь. Это поступок настоящего джентльмена.

– Спасибо, – буркнул я, чувствуя, как в животе стягивается тугой узел. Я старался казаться равнодушным, но приятели смотрели на меня и, видимо, догадывались, что я соврал насчет мисс Гарбер.

– Твои друзья должны тобой гордиться, – сказала Джейми, адресуясь к остальным.

– Мы гордимся, – охотно заверил ее Эрик. – Очень гордимся. Он славный парень, этот Лэндон, всегда придет на помощь, и все такое.

О нет!

Джейми просияла и снова обернулась ко мне:

– Еще я хотела сказать, что, если тебе понадобится помощь, можешь прийти в любое время. Сядем на крыльце, как в тот раз, и будем вместе разучивать роль.