Что такое Африка Бабаев Кирилл

После упадка Аксума эфиопские христиане оказались в плотном кольце мусульманских и языческих государств и народов, столетиями борясь за выживание своей уникальной культуры. Связующей ниточкой между христианами Африки и остального мира неизменно оставались отношения с Александрийским патриархом, назначавшим в Эфиопию епископов вплоть до 1951 г. Сам патриарх тоже получал свою выгоду от такого сотрудничества: во времена, когда мусульмане Египта позволяли себе притеснения местных христиан-коптов, первосвященник неизменно грозил, что поговорит с эфиопами и те перекроют для Египта воды Нила. Угроза действовала безотказно.

ИЗ ВСЕХ ХРИСТИАНСКИХ СТРАН МУСУЛЬМАНСКИЙ КАНОН ОТНОСИТСЯ С УВАЖЕНИЕМ ТОЛЬКО К ЭФИОПИИ: ЖИТЬ С НЕЮ В МИРЕ ПОВЕЛЕЛ ПРОРОК МУХАММАД, ДОЧЕРИ И ЗЯТЮ КОТОРОГО ЦАРЬ АКСУМА МИЛОСТИВО ПРЕДОСТАВИЛ ПРИЮТ В ТЯЖЁЛЫЕ ДНИ ПОСЛЕ ИЗГНАНИЯ ПЕРВЫХ МУСУЛЬМАН ИЗ МЕККИ.

Европейцы же снова появятся здесь только в XVI в. и сыграют важную роль в защите державы «пресвитера Иоанна» от мусульманских завоевателей. К тому времени христианской Эфиопией будет править всё та же легендарная Соломонова династия, возводимая местной традицией к бурному роману Соломона с царицей Савской и прервавшаяся только в 1975 г. со смертью последнего негуса Хайле-Селассие I.

Замок в Гондэре напоминает образ всей Эфиопии: нерушимая крепость в кольце неприятелей

ПЕРВЫЙ КРУИЗ ВОКРУГ АФРИКИ И КОРАБЛИ ПУСТЫНИ

Африкой много интересовались древнегреческие авторы. Геродот, в V в. до н. э. посетивший Египет, был первым, кто записал со слов местных жрецов легенду об Атлантиде, не зная, что она лишит покоя человечество на тысячи лет вперёд. Он же привёл некоторые смутные данные о народах, живших к югу от Египта. Ко времени Геродота Сахара стала почти безжизненной, а триеры афинян позволяли им плавать лишь в спокойных водах Средиземноморья, и то преимущественно в видимости берегов, так что попасть в Тропическую Африку было весьма сложно. Честь первого путешествия вокруг Африки принадлежит лучшим мореходам древнего мира – финикийцам. Этот предприимчивый народ, близкородственный современным евреям, осуществлял свои масштабные экспедиции с баз на восточном побережье Средиземного моря, с берегов нынешнего Ливана. Когда Афины были ещё малоприметной деревушкой, финикийцы основали первые города Западной Европы: Массалию (Марсель), Гадир (Кадис) и Малаку (Малагу). А в Северной Африке их крупнейшей колонией стал знаменитый Карфаген.

Постановили карфагеняне, чтобы Ганнон плыл за Геракловы Столпы и основывал города.

Перипл Ганнона, V в. до н. э.

Финикийские корабли, возможно, доходили до Ирландии и Прибалтики

Вероятно, африканский «круиз» финикийцев спонсировал египетский фараон Нехо ок. 600 г. до н. э. Выйдя на кораблях в Красное море, они направились на юг и через три года, благополучно обогнув Африку, прошли через Гибралтар в Средиземное море и вернулись в Египет. «Хоть я тому и не верю, – рассудительно пишет Геродот, – и пусть верит, кто хочет, но, по их рассказам, во время плавания солнце оказывалось у них с правой стороны» (т. е. на севере). Невероятность этого факта, заставившая автора упомянуть о нём, и является блестящим доказательством правдивости финикийских мореходов, побывавших в Южном полушарии, где солнце в середине дня светит как раз с севера.

ФИНИКИЙСКОЕ НАЗВАНИЕ КАРФАГЕНА – KARTHADASHT – ПО-РУССКИ ОЗНАЧАЕТ «НОВГОРОД».

Верблюд стал самым надёжным кораблём для океана Сахары лишь 2000 лет назад

Ещё через полтора столетия карфагенский царь Ганнон получил от городского Сената задание отправиться в Атлантику, за Гибралтарский пролив, и основать по берегам Африки новые торговые колонии для Карфагена. Взяв с собой 60 кораблей и около 30 тыс. поселенцев, Ганнон отплыл на восток. Он и его спутники делали остановки во многих пунктах африканского побережья и доплыли почти до экватора. Согласно сохранившимся записям, они видели «людей, одетых в звериные шкуры», и «огромный костёр, достигавший звёзд», – вероятно, извержение вулкана Камерун. Особого упоминания удостоилось столкновение карфагенян с «людьми, поросшими шерстью»:

«Преследуя, мы не смогли захватить мужчин, все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями. Трёх же женщин мы захватили. Они кусали и царапали тех, кто их вёл, и не хотели идти за нами. Убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген». Именно так произошла первая встреча жителей Средиземноморья с гориллами, которых карфагеняне считали человеческими существами.

Впрочем, уровень развития мореходства в те времена был слишком низок, а океанские путешествия слишком опасны для успешного развития торговли в Атлантике. Карфагенские колонии на берегах Северной Африки более активно торговали с соседними берберскими племенами, жившими у кромки Сахары и привозившими с той стороны пустыни ценные товары. Их везли на колесницах, запряжённых лошадьми или быками, но эти животные совсем не приспособлены к пустынному климату, плохо переносят жару и требуют большого количества воды. Прорыв произошёл, когда в I тысячелетии до н. э. в Сахаре появляются одомашненные верблюды – знаменитые корабли пустыни, ставшие на многие века единственным средством сообщения Великого Судана с внешним миром.

Караванные пути были проложены через цепочку оазисов Сахары от берегов Нила и Средиземного моря до реки Нигер и озера Чад, и уже спустя несколько столетий после открытия караванной торговли эти чахлые оазисы превратились в крупные города, которым суждено будет процветать полтора тысячелетия. Многие из них ещё стоят живыми памятниками старины, маня ароматом одних только названий: Тимбукту, Гадамес, Агадес, Гао… Другие, как Сиджилмаса, Аудагост и Валата, навсегда погребены под песками.

РОДИНОЙ ВЕРБЛЮДА, ТВЁРДО СВЯЗАННОГО В НАШЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИИ С ПУСТЫНЯМИ АФРИКИ И АЗИИ, НА САМОМ ДЕЛЕ ЯВЛЯЕТСЯ СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА, ОТКУДА ОН ПОПАЛ НА ЕВРАЗИЙСКИЙ МАТЕРИК В ЭПОХУ ОБМЕЛЕНИЯ БЕРИНГОВА ПРОЛИВА. ИМЕННО ПОЭТОМУ БЛИЖАЙШИМ РОДСТВЕННИКОМ ВЕРБЛЮДА ЯВЛЯЕТСЯ ЮЖНОАМЕРИКАНСКАЯ ЛАМА.

Пользу караванов оценили жители Римской державы. В эпоху расцвета империи (I–III века н. э.) в Риме входят в моду экзотические товары из Африки. Патрицианки украшали свои наряды страусиными перьями, а стены своих вилл – шкурами львов и леопардов. Высоко ценились скульптуры из слоновой кости и чёрного дерева, дикие животные и их шкуры, а также другой живой товар – рабы для гладиаторских боёв. Все эти товары ввозили в империю по Красному морю и через Сахару. Верблюда в Риме тоже уважали – почему-то ему приписывали необычайную мужскую силу, – и его изображение стало чеканиться на специальных монетах, используемых в римских домах терпимости.

В I В. Н. Э. РИМСКИЙ ИСТОРИК ПЛИНИЙ ПИСАЛ, ЧТО ИМПОРТ ПРЕДМЕТОВ РОСКОШИ ОБХОДИТСЯ ИМПЕРИИ В 100 МЛН СЕСТЕРЦИЕВ В ГОД. «ВОТ ВО ЧТО ОБХОДЯТСЯ НАМ НАШ ШИК И НАШИ ЖЕНЩИНЫ!» – СОКРУШАЛСЯ ОН.

Взамен всей этой экзотики в Африку отправлялись железные орудия, фарфор, оружие, керамика, стекло, шёлк и другие ткани. Первые века нашей эры стали настоящим расцветом торговли для гарамантов, туарегов и других народов Сахары. Помимо контроля над караванами (иногда достигавшими десяти тысяч голов) и караванными путями, в их руках оказался ещё один товар, ценившийся в Западной Африке буквально на вес золота. Это была соль пересохших озёр Сахары, которую в невыносимых условиях тропической жары кололи чёрные рабы туарегов. Без соли не могут существовать стада скотоводов саванны, именно поэтому она уже многие века является главной статьёй экспорта Сахары на юг. Ещё и сегодня в порты на Нигере из пустыни завёрнутыми в бурнусы караванщиками свозятся огромные пласты соли, серыми плитами лежащие на пристанях в ожидании отправки дальше на юг. Монополию на этот товар продолжают, как и в старину, держать туареги.

В первые века нашей эры торговля между Средиземноморьем и Западной Африкой выросла настолько, что Сахара, казалось, снова ожила. На её южных рубежах, в зоне Сахеля, начинают появляться города, а вслед за ними – и первые государства. Среди них было суждено возвыситься Гане – первой в цепочке великих средневековых держав западноафриканской саванны.

ВЕЛИКИЕ ИМПЕРИИ ЗАПАДА

Золото там растёт как морковь, и собирают его на восходе солнца.

Ибн-Факих, VIII в.

Слова арабского путешественника Ибн-Факиха, приведённые в эпиграфе к этому разделу, относились именно к Гане. Первой западноафриканской империи суждено было просуществовать полтысячелетия, прославить своё имя несметными богатствами, а затем уйти в небытие, освободив дорогу империям ещё более обширным и могущественным.

Таких великих империй в бассейне Нигера было три, причём каждая последующая строила своё могущество на надёжном фундаменте предшественников. Гана была крупной державой, но сменившая её империя Мали стала ещё крупнее, а наследник Мали, империя Сонгаи, по своему размеру могла сравниться со всей Западной Европой (хотя до Красноярского края и ей было далеко). Однако, хотя каждая из трёх держав имеет свою неповторимую историю, в них больше общего, чем различного, и потому мы расскажем все три истории в одном, пусть и большом, разделе.

НАЗВАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ГОСУДАРСТВ АФРИКИ ЧАСТО ПОВТОРЯЮТ ИМЕНА ДРЕВНИХ ИМПЕРИЙ, НО РЕДКО СООТВЕТСТВУЮТ ИМ ГЕОГРАФИЧЕСКИ. РЕСПУБЛИКА ГАНА НАХОДИТСЯ В ТЫСЯЧЕ КИЛОМЕТРОВ ОТ ГРАНИЦ БЫЛОЙ ИМПЕРИИ ГАНА; ДРЕВНИЙ ГОРОД БЕНИН РАСПОЛОЖЕН ЗА ПРЕДЕЛАМИ РЕСПУБЛИКИ БЕНИН, НА ТЕРРИТОРИИ НИГЕРИИ. ГВИНЕЯ, ЭФИОПИЯ И СУДАН – ДРЕВНИЕ НАЗВАНИЯ ОБШИРНЫХ РЕГИОНОВ АФРИКИ, ЛИШЬ МАЛАЯ ЧАСТЬ КОТОРЫХ ЗАНЯТА СЕГОДНЯ ОДНОИМЁННЫМИ ГОСУДАРСТВАМИ.

Первые городские поселения возникли в Западной Африке, вероятно, уже в начале новой эры. К тому времени здесь уже как минимум три тысячелетия успешно осваивали сельское хозяйство и множество ремёсел, а значит, существовали и постоянные поселения. Археологического материала в нашем распоряжении по-прежнему мало, но хорошо изучена, к примеру, самобытная культура Нок в Северной Нигерии, в центрах которой найдены десятки элегантных терракотовых статуэток из обожжённой глины. Представители этой культуры, как полагают, могли самостоятельно научиться выплавке железа, для которой были пригодны те же печи, что и для терракоты. В любом случае железный век начался здесь примерно тогда же, когда и в долине Нила: в VIII столетии до н. э.

Использование железных орудий повысило производительность сельского хозяйства, а благодаря обилию пищи возросла плотность населения. Это стало катализатором для образования первых государств, среди которых верх одержало небольшое княжество Гана, основанное в междуречье Нигера и Сенегала народом сонинке, по сей день живущим на севере Мали.

С лёгкой руки арабских путешественников название «Гана» закрепилось за государством, которое сами сонинке предпочитали называть Вагаду. Слово гана было царским титулом. Властителя Ганы также называли кая маган, или «хозяин золота», потому что хотя арабская легенда про золотую морковь и является некоторым преувеличением, но золота в Гане действительно было немало. Другой араб, ал-Идриси, в XII в. с восхищением писал о золотом слитке весом в 15 кг, хранившемся во дворце правителя Ганы; к нему привязывали на ночь царского скакуна, и император хвалился им перед соседями. Впрочем, к моменту опубликования труда ал-Идриси «хозяин золота» уже не имел счастливой возможности хвастаться чем-либо: в 1076 г. после долгой войны столица Ганы была захвачена и разграблена марокканцами из религиозного движения Альморавидов, после чего империя быстро потеряла всякое значение, вновь распавшись на несколько небольших княжеств.

Первые городские поселения на западе Африки

Статуэтка из терракоты, изготовленная на территории Нигерии два тысячелетия назад

Ей на смену пришло государство Мали, основанное в золотоносных верховьях Нигера народом манинка около 1000 г. Манинка и сонинке – довольно близкие родственники, оба народа говорят на языках семьи манде. Уже в эпоху Ганы манинка считались предприимчивыми торговцами в купеческих городах на Нигере. Именно на городское, торговое население опирались цари Мали, носившие титул «манса». Первым из строителей великой империи был манса Сундьята из клана Кейта, пришедший к власти, согласно эпосу манинка, в результате искусного колдовства. Легенда рассказывает, что он умел крикнуть на вражеских воинов так, что те разбегались с поля боя; к сожалению, какими именно словами он выражал свои послания врагам, осталось неизвестным. В любом случае к концу XIII в. государство Мали выросло настолько, что стало преемником Ганы в Сахеле и на торговых путях через Сахару, усмирив многочисленных противников, поглотив множество мелких княжеств и захватив контроль над рядом богатых транзитных городов Сахеля, в том числе знаменитым Тимбукту.

Когда-то на этих землях цвела могущественная империя Гана

Однако благополучие крупного государства в древности всегда зависело от фигуры правителя, и даже сейчас порой нам кажется, что это так. Если харизматичному лидеру и умелому организатору – такому, как манса Канкан Муса в XIV в., – удавалось сохранить популярность и уважение подданных и соседей, то слабый правитель не мог сдержать центробежных тенденций, вечно дремлющих в его обширных владениях. В отсутствие хороших дорог, надёжной власти на местах, письменности крупное государство не могло существовать в руках слабого владыки. Известно, что один из царей Ганы, в пожилом возрасте потерявший зрение, вынужден был делать вид, что всё видит, чтобы народ не узнал о его слабости и не сверг его. Как пишет араб ал-Бекри, «перед ним клали различные предметы, а он говорил: это-де красиво, а это безобразно. Везиры царя намёками объясняли ему, о чём идёт речь, а простонародье верило».

Но к концу XIV в. простонародье уже не верило царям Мали, оказавшимся бледными копиями Канкана Мусы. Принятие мансой и его двором ислама принесло государству доходы от торговли с мусульманскими странами Северной Африки, но усилило разрыв между городской придворной элитой и сельским населением, всегда державшимся древних традиционных верований. К середине XV столетия империя постепенно растеряла свои владения и снова вернулась к положению небольшого княжества на верхнем Нигере, уступив гегемонию в регионе молодому государству Сонгаи.

СОГЛАСНО АРАБСКИМ ХРОНИКАМ, ПЕРВЫЕ ПРАВИТЕЛИ ГАО НОСИЛИ ЛЕГКО ЗАПОМИНАЮЩИЕСЯ ИМЕНА ЗАКОЙ, ТАКОЙ, КАКОЙ И АГУКОЙ. ОДНАКО НА САМОМ ДЕЛЕ НАСТОЯЩИЕ ИМЕНА НЕ СОХРАНИЛИСЬ – В ПЕРЕВОДЕ С ЯЗЫКА СОНГАИ ЭТИ СЛОВА ЗНАЧАТ СООТВЕТСТВЕННО «ВТОРОЙ ПРАВИТЕЛЬ», «ТРЕТИЙ», «ЧЕТВЁРТЫЙ» И «ПЯТЫЙ».

В отличие от названий Ганы и Мали, слово сонгаи не обозначает ни царского титула, ни имени государства, но является названием аристократической касты народа джерма, в раннем Средневековье основавшего на Нигере, у самой кромки великой пустыни, город Гао. Мало известно o происхождении языка и народа джерма, который по сей день мы называем сонгаи: ясно лишь то, что уже в VIII–IX вв. Гао был весьма процветающим торговым городом, а его предприимчивые купцы совершали длительные экспедиции вверх и вниз по Нигеру.

Могила аскии Мухаммада, одного из известнейших правителей Сонгаи, Мали

Базар на рыночной площади в Дженне, как и пятьсот лет назад, открывается рано утром

Принятие политической элитой Гао ислама в 1010 г. ещё более упрочило городское благосостояние и привнесло в государство такой ценный инструмент управления, как письмо: арабские надписи на надгробиях царей Гао, сделанные не позже 1100 г., являются старейшими письменными памятниками в Западной Африке. Город лишь на короткое время терял независимость, подчинившись в XIV в. императору Мали Канкану Мусе, но быстро восстановил свою свободу, а с ослаблением Мали в начале XV в. получил возможность перехватить власть в огромном регионе от реки Гамбии до нижнего течения Нигера.

Правители Сонгаи сделали ставку на военную силу. Их мощная, хорошо организованная армия, оснащённая тогда ещё редкой в Западной Африке кавалерией, в XV в. воевала практически непрерывно и на всех направлениях. Императоров-завоевателей Али Бера и Мухаммада в народном эпосе хорошо помнят и сегодня. Оба они реорганизовали не только армию, но и экономику и систему управления, которые по своей эффективности вполне могли соперничать с современными им государствами Западной Европы.

Все три империи саванны в большой степени были продуктом добычи и экспорта золота из месторождений в верховьях Нигера. Спрос на золото в Европе неуклонно рос, а основным его источником на европейском рынке после VII в. стала именно Западная Африка. Освоение новых месторождений и пик добычи ценного металла приходятся здесь как раз на XI–XV вв., и, если бы не государственная монополия Ганы и Мали, забиравшая в казну все золотые слитки, цена на золотой слиток в Африке упала бы до стоимости нескольких клубней ямса. Собственно, однажды так и случилось, когда в 1324 г. манса Канкан Муса отправился на паломничество в Мекку, захватив с собой ни много ни мало тринадцать тонн золота для раздачи жителям ближневосточных городов. После его визита цены на жёлтый металл в Египте и на Ближнем Востоке обрушились минимум на десятилетие. Славные то были времена.

Другие товары тоже играли важную роль в доходах империй Западной Африки. Слоновая кость, чёрное дерево и другие предметы роскоши возвращаются ко дворам европейских монархий, а дурманящие орехи колы не теряют популярности в Северной Африке. Всё большую выгоду обретает продажа чернокожих рабов для невольничьих рынков Средиземноморья – предвестник грандиозной трагедии Африки в XVII–XIX вв., о которой мы расскажем чуть позже.

Древняя глиняная мечеть Джингарей-Бер в Тимбукту была основана ещё императорами Мали

В Гане понятия столицы ещё не существовало, и царь постоянно перемещался со своим двором и войском между различными резиденциями. Однако такие города страны, как Кумби-Сале, Диара и Валата, были, несомненно, крупнейшими в Западной Африке: даже с таким скромным, по сегодняшним меркам, населением, как 15 тыс. жителей. В Ниани, столице мансы Мали, проживало не меньше 20 тыс. Тимбукту – главный порт Сахеля – и столица Сонгаи Гао в XIII–XV в. выросли в крупные города, а на острове внутренней дельты Нигера в XIII вв. был основан город Дженне, на века ставший одним из крупнейших экономических центров Западной Африки. Сюда с четырёх сторон света сходились караваны и баржи, гружённые европейскими, азиатскими и африканскими товарами, чтобы быть разложенными цветастыми рядами на грандиозном рынке в тени Большой мечети, работавшем, как и сегодня, ежедневно с семи утра.

Особую роль в жизни всех трёх империй сыграли мусульманские купцы, захватившие лидерство в торговле между Западной Африкой и средиземноморским миром. Установление арабского владычества в Северной Африке в VII–VIII вв. привело к тому, что приверженность Пророку стала необходимым условием для ведения успешного торгового бизнеса. Африканские купцы с готовностью принимали ислам, чтобы вступить во взаимовыгодные отношения или породниться с богатыми купеческими семьями Марокко, Туниса и Египта.

Как власти, так и сельское большинство подданных африканских империй продолжали придерживаться стародавних верований, однако уже правители Ганы в IX–XII вв. весьма благосклонно относились к исламу. Мусульманским купцам, правда, запрещено было селиться в одном городе с местными жителями, так что вскоре рядом с глиняно-соломенными городами империи появились каменные поселения торговых гостей. Ислам остаётся религией крупных городов и в эпоху Мали, и в век расцвета Сонгаи, и даже позже, а Тимбукту, в свою очередь, стал одним из признанных мировых центров мусульманской науки. Парадоксально, однако, что при этом сельское население за пределами городских стен продолжало придерживаться культов предков как тогда, так во многом и сегодня.

Именно поэтому, хотя мансы Мали и сонни или аскии (цари) Сонгаи были преданными мусульманами (аския Мухаммад даже получил в Мекке титул халифа правоверных в Западной Африке), они вынуждены были бережно относиться к традиционным культам и подавлять сепаратистские настроения крупных мусульманских торговых городов. Так, освободив Тимбукту от туарегов в 1468 г., Али Бер весьма жёстко обошёлся с городом, подозревая, что городская верхушка состоит в заговоре с туарегами и марокканцами, чтобы избавиться от тяжёлых налогов Сонгаи.

Будущее показало, что он был прав. В конце XVI в., когда жизненные силы Сонгаи из-за постоянных войн и междоусобиц были уже на исходе, мусульманские купцы Тимбукту, стремившиеся к независимости от империи, сыграли свою роль в организации вторжения на её территорию марокканских войск. Весной 1591 г., вооружённые невиданными в Западной Африке аркебузами, к Гао подошли войска марокканского султана Мулая Ахмеда, им даже удалось перетащить через пустыню 12 португальских пушек. Они не взяли с собой запасов провизии на обратный путь и знали, что отступать будет некуда. 13 марта 1591 г. армия Сонгаи была рассеяна мощью огнестрельного оружия. В этот день, после семи веков владычества в саваннах, завершилась история великих западноафриканских империй.

В СОСТАВЕ МАРОККАНСКОГО ВОЙСКА КАК МИНИМУМ ПОЛОВИНУ СОСТАВЛЯЛИ ЕВРОПЕЙЦЫ: ИСПАНСКИЕ МУСУЛЬМАНЕ И ПЛЕННЫЕ ПОРТУГАЛЬСКИЕ СОЛДАТЫ, СОГЛАСИВШИЕСЯ СЛУЖИТЬ СУЛТАНУ. ИМЕННО ОНИ УМЕЛИ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ АРКЕБУЗАМИ, ПОГУБИВШИМИ СОНГАИ. ЭТО БЫЛО ПЕРВОЕ КАТАСТРОФИЧЕСКОЕ НАШЕСТВИЕ ЕВРОПЕЙЦЕВ НА АФРИКАНСКИЙ КОНТИНЕНТ, НО ОТНЮДЬ НЕ ПОСЛЕДНЕЕ.

ТРЕУГОЛЬНЫЙ ПАРУС ДОНА ЭНРИКЕ

После захвата Гао марокканцами империя Сонгаи распалась на множество воюющих между собой княжеств и племенных объединений и, по словам летописца, «стала безопасность страхом, благосостояние – мукой и тягостью, а спокойствие – бедой и насилием. Люди начали пожирать друг друга повсеместно, вдоль и вширь, завидуя и воюя за богатства, за людей и за рабов».

Лучи солнца отражались в золотых украшениях, сверкавших перед нашими глазами, и вынести этот блеск было сложнее, чем палящий зной.

Мемуары английского посла при дворе царя Ашанти, 1817 г.

Но наивно думать, что лишь поражение от аркебуз марокканского султана Мулая стало причиной падения Сонгаи. Как всегда, причины, подточившие строившееся веками могучее здание, крылись внутри него самого, и четырёхтысячному отряду аркебузеров оставалось лишь выстрелить, чтобы это здание обрушилось.

Одной из таких причин стал треугольный парус.

Дело в том, что средневековые европейские капитаны боялись ходить на парусах вдоль западноафриканского побережья: сильные атлантические ветры помогали быстрому движению на юг, но не позволяли кораблям того времени – баркам и балингерам с их квадратными парусами – возвращаться на север. Точкой невозврата для мореходов в течение столетий служил мыс Бохадор в Западной Сахаре, которого капитаны боялись как огня. Слабы были и навигационные инструменты, не позволявшие точно определять местонахождение судна, и карты, на которых мир за пределами Европы выглядел сплошным белым пятном.

Эльмина – первая крепость, основанная европейцами в Тропической Африке, Гана

На карте мира 1482 г. Африка предстаёт сплошным белым пятном

Всё изменили воля и любознательность одного человека. Около 1420 г. наследником португальского престола принцем Энрике была основана навигационная школа на мысе Сагриш, крайней юго-западной точке Европы, куда он пригласил со всей Европы картографов, мореходов и специалистов по кораблестроению. Именно здесь, взяв за образец лёгкие арабские доу Средиземноморья, подопечные дона Энрике разработали каравеллу – небольшое, лёгкое судно с треугольными «латинскими» парусами. Именно благодаря своему парусу каравелла могла ходить против ветра – качество, позволившее капитанам принца отправляться на юг вдоль африканского побережья и успешно возвращаться домой. Год за годом из португальского Лагуша в океан выходили всё новые экспедиции в поисках золота, морского пути в Индию и новых владений для короля. В 1434 г. португальцы успешно обогнули мыс Бохадор, а спустя десятилетие достигли крайней западной точки Старого Света – Зелёного Мыса. Принц Энрике умер в 1460 г., не дождавшись возвращения своей очередной экспедиции – той, что открыла Гвинейский залив. Благодаря его энергии и предприимчивости через двадцать лет после того, как он обрёл спокойствие, португальцы основали первый форт на Золотом берегу (крепость Эльмина в нынешней Гане), через тридцать капитан Бартоломеу Диаш впервые обогнул Африку, а через сорок Васко да Гама высадился в Восточной Африке и достиг Индии – мечты европейцев того времени. Дон Энрике навсегда изменил мир: ни Европа, ни Африка уже не будут прежними, но, по иронии судьбы, принц, прозванный Мореплавателем, за всю жизнь ни разу не выходил в море.

Разработка новых средств навигации и освоение морского пути по Атлантическому океану повлекли за собой и открытие Колумбом в 1492 г. Антильских островов, а в 1498 г. – Америки. Эти события, ознаменовавшие начало нового витка развития мировой истории, эпохи Великих открытий, очень много означали и для Африки.

Во-первых, морская торговля оказалась значительно менее опасной и более эффективной, чем караванная. Отношения между христианской Европой и мусульманской Северной Африкой многократно осложнились, что не могло не отразиться в первую очередь на торговле. В то же время на побережье Гвинейского залива стали вырастать европейские форты и фактории, наладившие выгодные торговые сношения с золотоносными районами без посредничества марокканских султанов, туарегов Сахары и амбициозных империй саванны.

В 1600 Г. В МАРОККО ИЗ МАЛИ ПРИБЫЛ КАРАВАН С ЗОЛОТОМ, СОСТОЯВШИЙ ВСЕГО ИЗ 30 ВЕРБЛЮДОВ. ОДНАКО КАЖДЫЙ ИЗ НИХ ВЁЗ ПРИМЕРНО ПО 140 КГ ЗОЛОТА, ТАК ЧТО СТОИМОСТЬ ЕГО ГРУЗА В СЕГОДНЯШНИХ ЦЕНАХ СОСТАВИЛА БЫ 207 МЛН ДОЛЛАРОВ. МОЖНО СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ, СКОЛЬКО СТОИЛИ КАРАВАНЫ ИЗ 12 ТЫС. ВЕРБЛЮДОВ, ПРОХОДИВШИЕ ЧЕРЕЗ САХАРУ В XVI В.

Во-вторых, само по себе золото стремительно теряет позиции как основной товар африканского экспорта в Европу. После открытия Америки и эпохального завоевания испанцами государств инков и ацтеков в Европу хлынул поток американского золота.

Зато открытие Америки и основание португальцами сахарных плантаций на островах вдоль африканского побережья привели к резкому росту спроса на живой товар. В XVI в. начинается период расцвета государств побережья Атлантического океана, созданных народами, первыми вступившими в контакт с европейской цивилизацией. В отличие от гигантских централизованных империй саванны, эти государства не отличались крупными размерами: ни в зоне экваториальных лесов, ни в лесостепях невозможно было поддерживать и перемещать крупную мобильную армию, которая могла бы держать отдалённые области в повиновении. Однако в истории Африки эти государства оставили важный след благодаря тому, что о них нам известно подчас значительно больше, чем об империях. Давайте же посмотрим, какая картина предстала в XV–XVI вв. перед португальскими капитанами, открывшими для себя огромный мир Западной Африки.

Африканские рабы на гравюре 1868 г.

На территории современного Сенегала с 1350 по 1550 г. процветало государство Джолоф, созданное народом волоф. Общество волоф было чётко поделено на касты, выстроенные в строгую иерархию: аристократия, свободные крестьяне, ремесленники, рабы. Среди мастеров особую роль играли кузнецы, обладавшие, как считают многие африканские народы, таинственной силой, умеющие управлять огнём и превращать камень в железный меч. Особой кастой считались также хранители легенд и эпоса – бродячие артисты-гриоты. Именно они и сохранили для нас историю возвышения Джолоф и его падения. В середине XVI в. вожди прибрежных княжеств резко увеличивают свои доходы от торговли с португальцами и начинают задумываться, стоит ли делиться с центральной властью. Результатом этих раздумий стал распад Джолоф, на территории которого независимость обрели государства Вало, Баол, Сине и Кайор. Последнее вскоре станет ближайшим партнёром Португалии, а затем и Франции в трансатлантической работорговле.

Кайору не уступало королевство Каабу, образованное на территории сегодняшней Гвинеи-Бисау. Правители Каабу вели свой род от одного из губернаторов империи Мали и говорили на том же языке, что и малийские мансы, это дало им повод считать себя преемником великой империи и даже именоваться «манса-ба». Величие Каабу, впрочем, базировалось лишь на беспрерывных войнах с соседними народами и захвате рабов – основного экспортного продукта и двигателя экономики государства. Но в XIX в. Каабу было разгромлено армиями исламского джихада Османа дан Фодио.

К юго-востоку от государств Сенегала, на территории, которую европейцы назвали Золотым Берегом (нынешняя Гана), вес в XVI в. набирают княжества народа акан, спустившегося из саванны к океану в поисках лучшей доли. Крупнейшим среди них ок. 1670 г. стала Конфедерация Ашанти с центром в городе Кумаси, одно из самых агрессивных и развитых государств Западной Африки. Оно управлялось династией, где власть, как это часто бывает в Африке, передавалась по материнской линии. Это объяснялось просто: никогда ведь не знаешь, кто настоящий отец правителя, а с матерью они уж точно родные по крови. Этот порядок привёл к традиции почитания матери короля: подчас она имела не меньше власти в государстве, чем её сын.

С помощью популярного среди акан жреца Окомфо Аноче правитель Ашанти (его называли асантехене) Осей Туту в начале XVIII в. выстроил эффективную систему управления и добился подчинения других вождей акан. В доказательство божественного благословения государства и его короля Аноче предъявил народу золотой трон (деревянный табурет, частично покрытый золотой фольгой) и железный меч, якобы упавшие с неба. После этого Осей Туту и его наследники сумели значительно расширить территорию Конфедерации с помощью серии войн и стать сначала надёжными партнёрами, а затем стойкими противниками англичан, неуклонно расширявших своё влияние на Золотом Берегу. Англии понадобится пять войн, чтобы лишь в 1900 г. подчинить Ашанти, но совсем ненадолго: уже спустя 30 лет асантехене был восстановлен на троне. Его наследники правят в Кумаси и сейчас: мать короля по-прежнему непререкаемый авторитет для всех женщин народа акан, железный меч, по рукоятку зарытый в землю, можно увидеть в храме в центре Кумаси, а золотой трон выносят из дворца на публичных церемониях и кладут рядом с королём: сидеть на нём строго запрещено.

В эпоху первых португальских экспедиций вдоль гвинейских берегов акан ещё только открывали для себя Атлантику, в то время как дальше по курсу, на территории нынешней Нигерии, европейцы увидели уже сложившиеся государства. Народ йоруба ещё в XII–XIII вв. создаёт мощные укреплённые города к западу от дельты Нигера, наиболее влиятельными из которых стали Ифе и Ойо. По нынешним меркам африканских столиц их население, конечно, было весьма скромным: в лучшие годы не более 25 тыс. человек, но при общей слабой заселённости Африки они по праву считались крупными мегаполисами. Города йоруба создали между собой нечто вроде конфедерации с религиозным центром в Ифе – вероятно, первый опыт такого рода политического объединения в Африке. Города управлялись династиями богатейших кланов, и общинное сознание африканца воспринимало город как большую семью, а всю страну йоруба – как одну огромную деревню, все семьи в которой были дружны и сочетались династическими браками. При этом старшинство в семье городов йоруба отдавалось Ифе как имеющему самую древнюю историю, вне зависимости от его политического могущества.

ГОСУДАРСТВА ГВИНЕЙСКОГО ЗАЛИВА ВСЕГДА ПОРАЖАЛИ ЕВРОПЕЙЦЕВ УРОВНЕМ УРБАНИЗАЦИИ. ЕЩЁ СТОЛЕТИЕ НАЗАД 37 % ЙОРУБА ПРОЖИВАЛИ В ГОРОДАХ – БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВО ФРАНЦИИ И ТЕМ БОЛЕЕ В РОССИИ.

Даже внутри города власть распределялась по родам, каждый из которых нёс ответственность за свой квартал. Очень часто именно они избирали и правителя города, они же были ответственны за совершение общественных религиозных обрядов, которые сплачивали население.

К востоку от йоруба проживали их дальние родственники – народ эдо, создавший в XV–XVI вв. одно из крупнейших государств гвинейского побережья. Это государство, выросшее вокруг города Бенин, в конце XV в. вступило в дружеские сношения с португальцами и благодаря контролю над торговлей в устье Нигера весьма быстро разбогатело. Бенин стал первой африканской страной, отправившей посла в Лиссабон, и одной из первых, наладивших бесперебойную поставку рабов на американские сахарные плантации. Король Бенина, известный как «оба», хорошо говорил и читал по-португальски, хотя и мудро воздержался от принятия католической веры.

Примерно в то же время соседи эдо создают на восточных берегах дельты Нигера свои города-государства, также процветавшие на торговле с европейцами. Здесь было не меньше трёх десятков крупных и малых городов, в основном управлявшихся как аристократические республики, где верховный вождь, если даже он и существовал, был избираем богатейшими гражданами. Но в отличие от государств йоруба и эдо, основная власть здесь принадлежала союзу Экпе, который определял на своих собраниях не только политику государства и фиксированные цены на товары, продаваемые европейцам, но и судьбу каждого человека.

Танцор йоруба в традиционном костюме для мероприятий

Перечисленные нами государства обладали своеобразными, подчас удивительными особенностями, но объединяло их одно: их возвышению способствовала атлантическая торговля, и в первую очередь торговля людьми. Богатство западноафриканских стран, тесные контакты между цивилизациями Африки и Европы привели к расцвету культуры, сооружению крупнейших городов, консолидации первых национальных государств в Африке. Однако принц Энрике Мореплаватель, чьи каравеллы впервые доставили в Европу дюжину рабов из Африки в 1441 г., конечно, не мог себе представить, что его треугольный парус повлечёт за собой не только величайший расцвет цивилизации в Африке, но и её величайшую трагедию.

ВЕЛИКАЯ АФРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ

У Африки есть ещё одна беда: одни её жители продают других.

Ф. де Коммин. XIV в.

Первый корабль, гружённый рабами, отправился из Африки в Новый Свет менее чем через десятилетие после открытия Колумба, в 1501 г. За последующие четыре века вслед за этим кораблём не менее 11 млн человек будут перевезены через Атлантику в ходе крупнейшей насильственной миграции в истории человечества. Но и эта жуткая цифра вполне может оказаться заниженной: примерно каждый пятый невольник умирал от болезни, бунта или некачественной пищи, не достигнув новой родины.

Существует распространённое заблуждение, что работорговля развилась в Африке лишь с приходом европейцев, но на самом деле она существовала и развивалась здесь ещё со времён Древнего Египта. Труд чернокожих рабов активно использовали и египтяне Нового царства, и великие империи Западной Африки, и прибрежные торговые города на востоке континента. Задолго до освоения европейцами Америки невольников вели через пустыню на виллы римских аристократов и везли через Индийский океан для дворцов богатых вельмож Персии и Арабского халифата. И хотя количественно эти потоки, безусловно, были существенно слабее тех, что позже потекли через Атлантику в Новый Свет, работорговля оставалась работорговлей. Спрос европейцев на рабочую силу пал на благодатную почву: африканские государства перенаправили потоки живого товара на экспорт, и с начала XVI столетия наиболее активная торговля в Западной Африке перемещается на побережье Атлантического океана.

Пословица народа игбо гласит: «Те, кто владеет людьми, богаче тех, у кого есть деньги». Но люди в Африке стоили дёшево: в саванне местные правители давали по 10–15 рабов за одного коня, за мушкет или порцию пороха можно было получить молодую рабыню. Покупали людей и за морские раковины каури, которые в Западную Африку из Индии завезли португальцы, вскоре они же наладили добычу этой «валюты» со дна океана у побережья Анголы и активно использовали каури для приобретения рабочей силы для своих плантаций на островах Сан-Томе и в Бразилии.

Ворота Невозвращения – символический монумент в память о жертвах работорговли, Бенин

РАКОВИНЫ КАУРИ ЦЕНИЛИСЬ ВЕСЬМА ДЁШЕВО: ЦЕНА ОДНОГО РАБА ДОХОДИЛА ДО 170 ТЫС. КАУРИ, ПРИ ЭТОМ ДЛЯ ПЕРЕНОСКИ ЭТОЙ СУММЫ В ТЮКАХ ТРЕБОВАЛОСЬ КАК МИНИМУМ ВОСЕМЬ РАБОВ.

К 1600 г. добыча рабов на экспорт становится едва ли не главной внешнеполитической целью множества прибрежных государств Африки. Их правители организовывали ежегодные рейды в леса и саванны для захвата всё больше новых пленников среди менее развитых, а потому более беззащитных народов в глубине континента. Но бесконечные захватнические экспедиции требовали новых мушкетов и пороха, а те можно было купить опять же ценой живого товара. В этом замкнутом круге Африка будет крутиться четыре века.

Вход в подземелье замка Эльмины, где рабы ждали прибытия кораблей для отправки в Америку

Появились государства, сделавшие себе имя и состояние на торговле своими соплеменниками-африканцами. Среди них особое место занимает Дагомея на территории современного Бенина, правители которой в течение двух столетий ежегодно продавали европейским и местным работорговцам десятки тысяч душ для отправки в Америку. Королевство Конго в устье одноимённой реки, чьи правители в XVI в. приняли католицизм, вскоре сравнялось с Дагомеей по объёму экспорта рабов, и его королям будет не под силу остановить работорговлю своими указами, требованиями к португальцам и даже письмами к Папе Римскому. В устье другой великой африканской реки – Гамбии – правители государства Джолоф продавали работорговцам тысячи скованных цепью пленников каждый год, от них не отставали и короли соседнего Кайора в Южном Сенегале, о них мы уже рассказывали выше.

Работорговля охватила не только западное побережье Африки. Рабов в Америку – хотя и в меньших масштабах – вывозили и через португальские фактории Мозамбика. В Индийском океане давние традиции работорговли получили дополнительный стимул, и в XV–XVIII в. постоянно растёт объём вывоза рабов с восточного побережья Африки в Персию, Аравию и Индию. Экспорт невольников через Сахару в Египет и на Ближний Восток тоже не ослабевал: почти 90 % евнухов, ценившихся при дворах ближневосточных султанов и эмиров, вывозились в обмен на мушкеты из империи Канем-Борну, раскинувшейся по берегам озера Чад. Евнух ценился в 10 раз выше самых прекрасных рабынь, но при этом в среднем лишь один человек из семи-восьми выживал при кастрации.

От работорговли страдали жители почти всего континента, от Сахары и до Южной Африки. В рабство «не брали» только пигмеев из-за их малого роста, а также готтентотов и бушменов, которые отказывались работать на плантациях даже под страхом смерти. Остальным жителям внутренних районов Африки приходилось придумывать самые удивительные способы самозащиты, чтобы избежать порабощения. Народ дитаммари в Того освоил строительство уникальных укреплённых домов с «ложным входом», где вошедшего охотника за рабами ждала смерть. У восточноафриканских народов мурси и сурма сохранилась традиция вставлять глиняные диски диаметром до 12 см в нижнюю губу молодых девушек, чтобы отпугнуть от них работорговцев.

ЧЕРНОКОЖИЕ РАБЫ ОКАЗАЛИСЬ ДАЖЕ НА ТЕРРИТОРИИ БЫВШЕГО СССР. В НЕСКОЛЬКИХ СЁЛАХ АБХАЗИИ ПРОЖИВАЕТ ОСОБАЯ ЭТНИЧЕСКАЯ ГРУППА ЧЕРНОКОЖИХ, НАЗЫВАЕМЫХ АБХАЗСКИМИ НЕГРАМИ. УЧЁНЫЕ ЗАТРУДНЯЮТСЯ ОБЪЯСНИТЬ ИХ ПОЯВЛЕНИЕ НА КАВКАЗЕ, НО, СКОРЕЕ ВСЕГО, ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ ПОТОМКАМИ РАБОВ, ПРИОБРЕТЁННЫХ ГРУЗИНСКИМИ АРИСТОКРАТАМИ В XVII В. ДЛЯ РАБОТЫ НА МАНДАРИНОВЫХ ПЛАНТАЦИЯХ. ОТДЕЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЭТОЙ ГРУППЫ ОБНАРУЖИВАЛИСЬ И В ЗАКАВКАЗЬЕ, ГДЕ И БЫЛА В 1870 Г. СДЕЛАНА ЭТА ФОТОГРАФИЯ С ВПЕЧАТЛЯЮЩЕЙ ПОДПИСЬЮ: «НЕГРО-АРАБО-ГОРЕЦ ИЗ КАРАБАХА».

В западной литературе подчас принято оправдывать африканские государства за их осознанную торговлю своими соотечественниками. Приходится слышать, что местные правители не имели выбора – для выживания государства нужны были европейские инструменты и оружие, а купить их можно было только за живой товар. К тому же, если один правитель отказывался торговать людьми, работорговец всегда мог отправиться к его соседу. Этот подход возлагает вину всецело на «заказчиков» преступления – европейцев. Это, конечно, неверно. Торговля людьми в равной мере лежит на совести как продавца, так и покупателя. Европейские державы в XVI–XIX в. крайне редко захватывали рабов самостоятельно – в этом не было необходимости, ведь их охотно выставляли на продажу вожди прибрежных княжеств и королевств, прекрасно понимавшие, что отправляют своих ближних на вечную каторгу или смерть. Мы не знаем, сколько из них испытывали при этом муки совести. В Африке продажа в рабство вообще не считалась преступлением, эта традиция существовала здесь тысячелетиями и была пресечена лишь после того, как в середине XIX в. торговля и владение людьми были объявлены вне закона в государствах Европы – Англии и Франции, – а затем и в США.

Весьма любопытно то, что запрет трансатлантической работорговли привёл к резкому росту рабовладения в самой Африке. После завоевания глубинных районов континента в начале XX в. французские чиновники были изумлены, обнаружив по результатам переписей, что не менее половины их новых африканских подданных находятся в рабстве. Такая же пропорция существовала и в торговых городах суахили в Восточной Африке.

Работорговля, принявшая гипертрофированные размеры в XVII–XVIII в., привела к нравственному разложению африканских традиционных обществ. У многих народов стало считаться едва ли не нормой продавать в рабство своих дочерей и даже родителей. Ценность человеческой жизни стремительно скатывалась к нулю, становясь не дороже горсти пороха, и африканцы начинали воевать друг с другом за живой товар, что породило бесчисленные межплеменные войны. Разрыв доверия между властью и людьми достиг катастрофического размаха, и во многом этой причиной объясняется относительно слабое сопротивление африканцев европейским завоевателям. Шрамы от работорговли заживают долго: она оставила заметный след и в культуре, и в сознании людей по всему континенту. В Конго и сегодня бытует страшный миф о неведомой стране Мпуту, жилище мёртвых, где исчезают герои и откуда нет возврата. Название этой страны – сокращение от Мпутулезо, как в старину здесь называли Португалию.

Негро-арабо-горец из Карабаха

Дом дитаммари, созданный специально для защиты от агентов работорговцев, Того

Вовсе не европейцы начали торговлю рабами в Африке, но именно они довели её до абсолюта. И им же предстояло прекратить её, подчас силой оружия принуждая африканских правителей остановить продажу людей в рабство. Окончательно работорговля была побеждена только после раздела Африки между великими державами, то есть всего сто лет назад. Последней страной, где рабство было законодательно запрещено, стала именно та, что осталась вне европейского контроля, – Эфиопия. Рабство было отменено там лишь в 1942 г. Но и сегодня в некоторых районах континента, где центральная власть по-прежнему слаба, бытовое рабство продолжает существовать, и иногда целые этносы по традиции считаются рабскими; об этом мы расскажем подробнее в главе «Повседневная жизнь».

В ЭТО ВРЕМЯ НА ЮГЕ

Царь Бенаметапы владеет огромным государством. К нему относятся с величайшим благоговением и обращаются, преклонив колени.

Дамиан ди Гоиш, XVI в.

В ходе нашего повествования некоторое время незаслуженно забытой оставалась южная часть африканского материка. Древняя история Африки творилась в долине Нила, Средневековье мы встретили на востоке, а провожали на западе континента. Тем временем в Южной Африке, сжатой между экваториальным лесным «поясом» и двумя океанами, а потому в значительной степени изолированной от внешнего мира, происходило множество весьма интересных событий.

Если район Великих африканских озёр и вправду был колыбелью современного человечества, то перед теми, кто отправился оттуда на север, открылся весь мир. Те, кто пошёл на юг, должны были довольно быстро – быть может, за пару тысячелетий – достичь мыса Игольный, крайней южной точки Старого Света. Это были охотники и собиратели – далёкие предки современных койсанских народов Намибии и Ботсваны: маленького роста, с узким разрезом глаз и жёлто-бурым цветом кожи, вовсе не похожие на привычных нам чернокожих африканцев. Они оставили память о себе в виде миллиона изображений на десятках скальных поверхностей по всей Южной Африке. Древнейшие из них, обнаруженные в Намибии, выполнены не менее 26 000 лет назад. А инструменты, используемые и сегодня охотниками-бушменами (например, наконечники для стрел и палочки для нанесения на них яда), уже изготовлялись здесь 44 000 лет назад.

В Бенине стоит памятник Туссен-Лувертюру, чернокожему рабу с острова Гаити, поднявшему первое успешное восстание рабов в Америке

Держа в обеих руках орудия, которые разделяют сорок тысячелетий и которые остались почти идентичными по конструкции и стилистике, учёные поражаются, насколько стабильными были быт, хозяйство и культура народов этой части Африки. Этому способствовала изоляция юга Африки от внешнего мира. Европейская цивилизация выросла, потому что имела возможность воспринимать опыт других народов и культур. Тропической Африке воспринимать что-либо было практически неоткуда. Сохранившиеся следы древних контактов очень малочисленны, хотя и интересны: в Конго найдена фигурка древнеегипетского бога Осириса, а статуэтка с именем фараона Тутмоса III (XV в. до н. э.) достигла даже берегов реки Замбези. Однако о регулярных контактах между севером и югом Африки в древний период говорить не приходится.

Первые резкие изменения произошли лишь примерно 2500 лет назад, когда из Восточной Африки на юг приходит скотоводство. Небольшие группы, владеющие навыками разведения коров и коз, расселяются по саванному поясу юга континента, тесня своих далёких родственников – охотников-бушменов. Эти скотоводы, называющие себя кхой (а нам более известные как готтентоты), сумели сохранить свой образ жизни и сегодня. Вторая волна резких изменений нахлынула в Южную Африку спустя ещё тысячу лет. Примерно в 300–500 гг. н. э. земледельческие негроидные народы группы банту, происходящие из Западной Африки, начинают расселяться по южной части континента. Под давлением многочисленных, вооружённых железным оружием банту потесниться пришлось уже не только бушменам, но и готтентотам: к 1000 г. они оказались зажатыми в пустыне Калахари, а этническая и языковая карта региона в целом приобрела современные нам очертания.

Земледельцам банту довелось стать строителями первых государств и городов юга Африки, в том числе и Великого Зимбабве, открытие которого так удивило европейцев 150 лет назад.

О Великом Зимбабве, несмотря на неослабевающий интерес, известно по-прежнему очень мало: в отсутствие исторических документов нам приходится ориентироваться на мифы, археологические находки и сами стены древнего города, которые, как оказывается, тоже могут многое рассказать. Например, толщина стен у основания указывает на то, что высота их некогда могла составлять до 10 метров! А фундаменты каменных строений и площадь опоясанного стенами пространства позволяют утверждать, что Зимбабве, процветавший в XII–XIV вв., был крупнейшим городом доколониальной Южной Африки, сравниться с которым по численности жителей смогли лишь города, появившиеся здесь в XIX столетии.

Фауна саванны на скалах Южной Африки

Несмотря на то что само название Зимбабве переводится с языка шона как «каменные дома», фундаментальные строения из камня предназначались вовсе не для жилья: эти здания служили культовым целям, в них жили только боги, в то время как сами шона продолжали, как сотни лет до и после Великого Зимбабве, ютиться в глиняных хижинах с соломенными крышами. Богам требовались лучшие жилищные условия, ведь они приносили людям самое ценное – дождь, орошавший поля и пастбища. Дождь у местных жителей настолько плотно связан с богатым урожаем, что даже сегодня, приветствуя друг друга, люди в этом регионе желают не здоровья, а дождя.

Как это часто бывает с древними городами, причины упадка Зимбабве остаются загадкой. Вероятно, его экономика держалась на экспорте золота к океанским портам, что позволяло городу богатеть в течение примерно двух столетий (1250–1450), после чего торговые пути по каким-то причинам сменились, оставив Зимбабве в стороне. Та же участь постигла чуть раньше и менее известный, но также весьма могущественный город Мапунгубве на берегу Лимпопо, процветавший на торговле золотом, слоновой костью и носорожьим рогом с восточным побережьем. На раскопках города был найден символ богатства Мапунгубве – золотая фигурка носорога, изготовленная в XIII в., древнейшее изделие из золота на юге Африки.

Чуть севернее Великого Зимбабве вскоре после его крушения выросло другое государство шона, которое европейцы называли королевством Мономотапа. Оно весьма активно торговало с португальцами, которые, впрочем, так и не смогли утвердить здесь своё влияние. Однажды иезуитскому миссионеру удалось даже склонить местного правителя принять христианство, но уже через несколько дней влиятельные мусульманские купцы потолковали с владыкой так, что тот решительно вернулся к вере предков, а иезуита приказал для верности казнить. Карательная экспедиция португальцев закончилась плачевно: солдаты десятками гибли от малярии, после чего попытки завоевать Мономотапу были оставлены.

На скале Мапунгубве в ЮАР были найдены средневековые предметы быта и золотые украшения

Восточное побережье, благодаря торговым связям с которым расцветали и увядали Зимбабве, Мапунгубве, Мономотапа и другие средневековые города и государства Южной Африки, в тот период уже сформировалось в единую, вполне самобытную цивилизацию, ощущавшую себя скорее частью мира Индийского океана, нежели африканской ойкумены. Миграции народов и торговля здесь существовали с незапамятных времён. Примерно в V–VI вв. н. э. в ходе одного из самых потрясающих переселений в истории жителями индонезийского острова Борнео был заселён Мадагаскар, там и сегодня говорят на одном из малайских языков. Индонезийцы почему-то не стали селиться на материке, но зато подарили Африке один из её самых известных и вкусных фруктов – банан. Океан бороздили суда индийцев, персов, арабов, жителей Цейлона и Юго-Восточной Азии.

ТОРГОВЛЕ В ИНДИЙСКОМ ОКЕАНЕ С ДРЕВНИХ ВРЕМЁН СПОСОБСТВУЮТ МУССОННЫЕ ВЕТРЫ: ЛЕТОМ ОНИ ДУЮТ ПО НАПРАВЛЕНИЮ ИЗ АФРИКИ К АРАВИИ И ИНДИИ, А ЗИМОЙ – НАОБОРОТ, ЧТО ПОЗВОЛЯЛО ТОРГОВЦАМ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ИМИ КАК СВОЕГО РОДА РЕЙСОВЫМ ПАРОМОМ.

Сохранился уникальный документ, опубликованный около 50 г. н. э., – путеводитель по коммерческим центрам восточноафриканских берегов, написанный безымянным торговым агентом эллинистического Египта. Этот «Перипл Эритрейского моря» даёт понять, что на рубеже тысячелетий греческие купцы активно торговали с Восточной Африкой через Красное море, соперничая с конкурентами из Индии, с берегов Персидского залива, из Южной Аравии и Аксума. Многие из них находили для себя новую родину на побережье Африки или ближайших к нему островах – Занзибаре, Пембе, Мафии.

Женщины народа ндебеле в традиционных костюмах продают куклы собственного производства

Примерно в IX в. в Восточную Африку приходит ислам, сыгравший важнейшую роль в создании единого народа суахили – потомков иранцев, арабов, индусов и африканцев. Появился и общий для аборигенов и переселенцев язык суахили, созданный на основе одного из языков банту. В последующие века восточный берег Африки от Сомали до Мозамбика покрылся цепочкой процветающих городов со своей богатой архитектурой, торговыми традициями и широкими связями по всему Индийскому океану. Посольства суахилийских городов открывались даже в Китае.

Цивилизация суахили, хотя и частично африканская по происхождению, лицом всегда была повёрнута к странам Азии. Даже сегодня жители Занзибара нередко именуют себя «ширази», считая своими предками персов из иранского Шираза, некогда заселивших остров. Переселение из Аравии, Персии и Индии в Африку не прекращалось в течение столетий.

Один из древних минаретов, возвышающихся над Каменным городом Занзибара

Процветавшей океанской торговле был нанесён сильный удар с приходом португальцев. Несмотря на то что именно суахилийский проводник из Малинди привёл Васко да Гаму в Индию в 1498 г., новые хозяева океана вскоре издали указ, что любая морская торговля может производиться только на португальских судах. Как и любая монополия, это решение не принесло торговле ничего, кроме разорения. Города на восточном побережье Африки потеряли своё былое значение, а затем и вовсе попали под власть европейцев. А в начале XVIII в. сюда снова приходят завоеватели из Аравии: португальцев изгнали могущественные султаны Омана, один из которых в 1840 г. установил контроль над побережьем и даже перенёс свою столицу в Занзибар.

ПОЯВЛЕНИЕ АФРИКАНСКОГО ЖИРАФА НА УЛИЦАХ ПЕКИНА В 1415 Г. СТАЛО ОДНИМ ИЗ САМЫХ ПАМЯТНЫХ СОБЫТИЙ ХРОНИК ДИНАСТИИ МИН. ЖИРАФ БЫЛ ПОДАРКОМ ИМПЕРАТОРУ ОТ АФРИКАНСКОГО ГОРОДА МАЛИНДИ.

Впрочем, к тому времени в Индийском океане уже господствовала другая европейская держава – Британская империя. Начиная с середины XVIII в. Англия постепенно прибирает к рукам торговые города восточного побережья Африки. В следующем столетии этот нажим только усилился уже под флагом борьбы с работорговлей, чрезвычайно развитой в регионе. Перейдя под контроль англичан, многие некогда процветавшие города суахили ушли в забвение или погрузились в вековой сон. Килва, Малинди, Софала – когда-то крупные города, гавани которых принимали до сотни судов, снова стали небольшими городками и рыбацкими деревушками. Судьба других более благоприятна: Могадишо стал столицей Сомали, Момбаса остаётся крупнейшим портом Кении, а остров Занзибар, переживший множество взлётов и падений, считается сегодня одним из самых привлекательных туристических уголков Восточной Африки.

Крепость Занзибара не смогла защитить султана от притязаний англичан, принесших сюда свои порядки

Но в то время, как города суахилийского побережья постепенно теряли былую славу, переходя под контроль колониальных империй, в глубине Южной Африки ещё только росла держава, которой суждено было стать самым ожесточённым противником европейского колониализма на юге континента. Вслед за народом шона, строителями средневековых каменных городов, на историческую арену выходят зулу, предпочитавшие строить вместо зданий могучую армию.

ИНТЕРЕСНО, ЧТО РУКОВОДИТЬ ВОЕННЫМИ ПОСЕЛЕНИЯМИ, ГДЕ КВАРТИРОВАЛА АРМИЯ ЗУЛУСОВ, ЧАКА СТАВИЛ ТОЛЬКО СВОИХ СЕСТЁР И ТЁТОК, НЕ ДОВЕРЯЯ РОДСТВЕННИКАМ-МУЖЧИНАМ. И ПРАВИЛЬНО ДЕЛАЛ: В КОНЦЕ КОНЦОВ ЧАКУ УБИЛ ЕГО СОБСТВЕННЫЙ БРАТ ДИНГААН.

Создание зулусского государства в 1816 г. связано с именем легендарного вождя Чаки, карьеру которого можно сравнить с историей Чингисхана. В возрасте двадцати пяти лет, возглавив военное подразделение небольшого союза зулусских племён, Чака сумел создать на его основе боеспособную армию, которая своей дисциплиной, тактическими навыками и выучкой не имела равных в Южной Африке. Все взрослые зулу, как мужчины, так и женщины, считались мобилизованными в армию, любое нарушение дисциплины (в том числе, например, внебрачная связь) каралось немедленной смертью.

Чака усовершенствовал тактику боя и сумел за десять лет создать крупную империю, объединившую не только всех зулу, но и некоторые соседние народы. Непобедимая армия не помогла Чаке: из-за своей жестокости и деспотизма он был убит в результате заговора, – однако его государство Квазулу просуществовало ещё полвека, постепенно отступая на север под давлением белых колонистов. Сегодняшние зулу не забывают о нём: после падения апартеида в ЮАР штат Наталь, где живут зулусы, был переименован в Квазулу-Наталь, а народ зулу остаётся одной из самых влиятельных этнических групп ЮАР.

К СЕВЕРУ ОТ САХАРЫ

Если Южная Африка в течение веков сохраняла свою традиционную культуру, то на севере континента уже с VII в. безраздельно владычествует ислам. В 642 г. непобедимая армия Пророка вторгается в Египет, сокрушив ослабевшие от бесконечных войн империи – Византию и Персию. Лишь чуть больше полувека потребовалось арабской кавалерии, чтобы дойти до берегов Атлантики и пересечь Гибралтар, высадившись в 711 г. в Испании. С этого времени и по сей день Северная Африка является неотъемлемой частью исламской цивилизации и значительно прочнее связана с Ближним Востоком, нежели с остальной Африкой, лежащей за океаном Сахары.

Если бы передо мной открылся с одной стороны путь на небо, а с другой стороны – путь в Алжир, я бы пошёл в Алжир.

Ж. ле Ваше, XVII в.

НАЗВАНИЕ ГИБРАЛТАРА – ИСКАЖЁННОЕ АРАБСКОЕ ДЖЕБЕЛЬ ТАРИК, «ГОРА ТАРИКА», НАЗВАННАЯ В ЧЕСТЬ АРАБСКОГО ПОЛКОВОДЦА ТАРИКА ИБН-ЗИЯДА, ЗАВОЕВАВШЕГО ИСПАНИЮ В VIII В. И ПО СЕЙ ДЕНЬ В ИСПАНИИ СОТНИ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ ИМЕЮТ АРАБСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ.

Развалины древнего скального города Шенини, существовавшего с XII в., Тунис

Ко времени арабского нашествия Северной Африке уже пришлось пережить несколько завоеваний. Сегодня в это трудно поверить, но в античную эпоху этот регион, прежде всего Египет и Тунис, служил основной житницей Европы, поставляя в Грецию и Рим большую часть зерна. Контроль над столь урожайными районами всегда был мечтой любого государства, доминировавшего в Средиземном море. Впрочем, поселившиеся здесь ещё в IX в. до н. э. карфагеняне предпочитали жить в мире со своими соседями. Однако после разгрома Карфагена во II в. до н. э. им на смену пришли римляне, всем видам дипломатических отношений предпочитавшие завоевание. К тому времени в Северной Африке, на территории современного Алжира, возникло Нумидийское царство со своей самобытной культурой, религией и письменностью, после череды войн оно было уничтожено Римом.

На смену римлянам в V в. н. э. приходят самые неожиданные завоеватели – племена из далёкой Германии. Африки они достигли в ходе Великого переселения народов, пройдя через территорию Франции и Испании. Это были знаменитые вандалы, восточногерманский народ, родственный готам. Королевство вандалов со столицей в Карфагене просуществовало здесь чуть больше века (за этот период они успели варварски разграбить Рим и тем обессмертить своё имя), после чего они потерпели поражение от войск византийского императора Юстиниана и бесследно исчезли с исторической сцены.

ПОСЛЕ ПОБЕДЫ НАД КАРФАГЕНЯНАМИ ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ РИМСКИЙ ПОЛИТИК МАРК ПОРЦИЙ КАТОН НЕ УСТАВАЛ ПОВТОРЯТЬ: «КАРФАГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН!» (CARTHAGO DELENDUM EST!) ПО ЕГО СЛОВАМ, ЕСЛИ ГОРОД СОХРАНИТЬ, РАНО ИЛИ ПОЗДНО ОН ВНОВЬ ВОЗВЫСИТСЯ И БУДЕТ УГРОЖАТЬ РИМУ. КАТОНА ПОСЛУШАЛИ, НО ЕГО ПРОРОЧЕСТВО ВСЁ РАВНО СБЫЛОСЬ ШЕСТЬ ВЕКОВ СПУСТЯ САМЫМ УЖАСНЫМ ОБРАЗОМ: В 455 Г. ИЗ КАРФАГЕНА ОТПЛЫЛО ВОЙСКО ВАНДАЛОВ, ОВЛАДЕВШИХ РИМОМ И ПОДВЕРГШИХ ЕГО ЖЕСТОЧАЙШЕМУ РАЗГРАБЛЕНИЮ.

Всё это время, пока волны завоевателей с востока, запада и севера сменяли друг друга, свою культуру и языки сохраняли жившие здесь испокон веков берберские земледельцы, а также родственные им туареги Сахары, никогда не признававшие власть ни одного государства. Став провинциями Арабского халифата после поражения Византии, города Северной Африки быстро восприняли и арабскую культуру, и арабский язык, неразрывно связанные с исламом. Однако сельское население современных Алжира, Ливии, Марокко продолжало оставаться преимущественно берберским, хотя и приняло новую веру. Несмотря на то что в первые века после завоевания арабы довольно мягко относились к местному населению, принятие новой религии означало освобождение от налогов, налагавшихся арабами на «неверных», и хорошие отношения с новыми властями.

После распада Халифата на территории Северной Африки сменяют друг друга многочисленные и малоизвестные государства и династии. Большинство из них были по происхождению арабскими, но некоторые имели местные корни. В Марокко, крайне западной стране региона, которую по-арабски называют ал-магриб, «закат», в XI в. приходит к власти берберское религиозное движение Альморавидов. Им удалось захватить контроль и над Испанией, и над перевалочными оазисами Сахары, через которые войска Альморавидов прошли на юг в 1076 г., чтобы нанести сокрушительный удар империи Гана. Спустя пять веков, в 1591 г., как мы помним, по этой же проторенной дороге на юг выйдет ещё одна марокканская армия, на этот раз чтобы положить конец владычеству могущественных сонгаи. Впрочем, надо сказать, что в промежутке между двумя этими событиями взаимоотношения между Марокко и Западной Африкой были преимущественно мирными – обе стороны получали выгоду от транссахарской торговли.

В Алжире и Тунисе Средние века прошли под знаком борьбы местных династий друг с другом и с арабскими кочевниками, нередко беспокоившими своими набегами плодородные долины средиземноморского побережья.