Российская нация. Этнонациональная и гражданская идентичность россиян в современных условиях Абдулатипов Рамазан

§ 2. Генезис этнического и этнонационального

Люди в процессе социализации, очеловечивания своей первичной природы объединяются в различные общности. Человек – «коллективное животное» и он создает общность: семья, род, племя, этнос-нация, нация-государство, которые, каждая по-своему, характеризуется со свойственной только ей спецификой внутренних зависимостей и связей между людьми в их творческой деятельности.

В результате они совместно обустраивают свою жизнь, материальные и духовные ценности понятных, близких, комплиментарных друг для друга людей данной общности. Одновременно этнос, этнонация – это и совокупность условий жизнедеятельности данной общности.

Родоплеменная, этническая, этнонациональная, социально-политическая общности формируются исторически на основе выработанной системы особенностей этнокультурной деятельности и социальных связей людей данной общности в человеческом сообществе. Этнос, этнонация – это своеобразие групповой социокультурной идентификации. И эти процессы, надо сказать, носят во многом естественно-исторический, объективный характер и развиваются реально во времени и пространстве. Их исследование является одним из главных направлений обществоведческих наук, но этнонациональные общности, как ни одна другая социальная и духовная категория, подвергаются зачастую как гипертрофии, так и ассимиляции и теряют свою социодуховную суть, переходя на рельсы исторической мистификации и мифологизации своей «богоизбранности». Институт самосохранения самобытности и жизнеспособности свойственен для этносов, этнонаций. В познании природы и проявлений этнонационального крайне трудно провести грань между отражением реальных основ, мистификацией и мифологией. Здесь действительно узкая тропинка, где, с одной стороны, высокая стена скальных наростов, накопленных традициями, достижениями и понятиями, а с другой – глубокая пропасть, мифологическая раскрепощенность безответственного духа, который оборачивается жестким догматизмом. Как ни одна другая сфера общества этнонациональное вынуждено пройти по этой тропе, зачастую проваливаясь то в пропасть, то попадая под завалы скал. В этнонациональных проявлениях часто присутствует какой-либо «смутный идеал», целый ворох предрассудков, за которыми действительно трудно докопаться до природы, истинной социальности и духовности этносов, этнонаций.

Да и в исследовании этнонациональных проблем, к сожалению, чаще срабатывает не столько сознание, мышление, сколько подсознание и предрассудок. Это очень хорошо видно в нашей научной и околонаучной литературе, переполненной абстракциями и предрассудками. При диктате мифологий и догматизме, свойственных смутному периоду, важно исследовать реальные процессы, происходящие в сфере этнонациональных отношений. Это не только результат реальных действий, реальных людей, но и их взаимодействия.

Марксизм-ленинизм жестко анализировал объективные начала этнонационального при бесконечной склонности этой сферы к идеализму, мифологии. Можно сказать, что марксизм вернул этнологии предмет исследования, но при этом растерял многие социально-духовные составляющие этнонационального и межнационального развития, сводя однобоко все к социально-классовым проявлениям. Независимо от всяких «измов», по-моему, давно уже должно быть понятно, что этнос, этнонация являются порождением естественного исторического, социально-духовного развития человеческого сообщества (действия и взаимодействия людей, общностей) на различных территориях. Но марксистский догматизм погубил во многом самобытность этнонационального прежде всего в духовной ипостаси. Еще более не оправдана попытка разделить единую этнонациональную общность, формирующуюся веками, на «две нации», как об этом любил говорить В.И. Ленин. Некоторые ученые критикуют мой подход, связанный с утверждением, что Кавказ является локальной цивилизацией[123]. Хотел бы сказать больше: любой этнос, этнонациональная общность как продукт самобытных коллективных связей и взаимосвязей людей данной общности в своих социальных, духовных и иных отношениях формируют из себя «локальную цивилизацию». Вполне возможно даже, что можно было применить именно этот термин вместо «этнонация». Этнонация, по сути, проявление коллективных качеств и есть локальная «этнокультурная цивилизация».

В исследовании этнонаций и этнонациональных отношений надо все-таки совмещать объективистский и цивилизационный подходы. При этом следует отметить, что российские этнонаций в большей степени традиционно привержены к тому, чтобы рассматривать их через призму объективистского, традиционалистского подходов. Если изучить работы Вл. Соловьева и других русских исследователей, то здесь нет дефицита в идеалистических подходах, свойственных, как нас убеждали, в большей степени западной социологии. А далее во многих работах прослеживается диктат объективистских подходов. Достижения и того и другого подходов следует применять в изучении российских этносов-наций. Теория этнонаций позволяет определять специфику данной этнонациональной общности людей, признаки этой общности, исходя из прежде всего исторических реалий духовной и материальной культуры, традиций, языка, территории, ландшафта. Здесь действуют и особые законы самоорганизации и развития. При этом важно, чтобы за признаками общности мы не упускали бы деятельность и творчество самих индивидов, из связей и отношений которых состоят и общности. Не оправдан также подход, когда за индивидуумами не видят их общностей как результата коллективных действий и взаимодействия. Выделить в этом плане этнонациональные признаки общности и легко, и трудно. Легко, если речь идет об общей характеристике этносов-наций. Обычно при этом принято говорить о нациообразующих признаках. Сюда причисляются общность территории, общность языка, общность культуры и общность экономической жизни. Более того, здесь явно не прослеживаются коллективные действия индивидов и их взаимодействие. Следовательно, для конкретных ситуаций и для конкретных этнонаций эти признаки, их соотношение могут проявляться совершенно по-разному. Все они носят достаточно гибкий характер, а не являются раз и навсегда данными (по Сталину). При этом уровень самоутверждения и идентификации для конкретных этнонаций может быть тоже различным, он зависит от специфики самоорганизации общностей. Как пишет В.И. Козлов, «для более устойчивого существования этносы стремятся к созданию своей социально-территориальной организации потестарного (властного) типа в классовом обществе – государстве»[124]. Именно этот уровень я и называю этнонациональным. Кроме того, надо иметь в виду, что степень разработки и привязки к объективным реалиям этнонационального развития отдельных признаков этнонаций может быть тоже различной. Наверное, отсюда и позиции различных ученых, которые преувеличивают роль тех или иных факторов, не всегда рассматривая их в гибкой модели внутренних движений и зависимостей друг от друга. Иными словами, не видят многообразия взаимодействия индивидов и общностей в форме субъект-субъектного и субъект-объектного опосредования. Все это важно рассматривать в комплексе, в динамике. Тут можно подчеркнуть, что и в концепции этногенеза Л.Н. Гумилева определяющими становятся факторы природно-биологические, где жизнедеятельность нации-этноса определяется в большей степени не характером социальных и духовных связей, а воздействием на людей космоса, космических волн, лучей и т. д.[125] Эти моменты тоже должны быть учтены, исследованы, изучены. Пока они являются, скорее всего, великими догадками великого ученого, составляющими абстрактно-логическую сущность этноса.

Теория этнонаций, конечно же, не разработана до конца. Здесь предстоит еще огромная работа. Когда-то была теория этноса, потом теория наций, национального вопроса. Параллельно действовали социокультурная и антропологическая концепции этнонациональных общностей, индивидов, национальностей, а также политическая концепция наций. В их разработке в современных условиях прослеживаются несколько подходов. Один из них – идеалистический, который стремится показать этнос-нацию как идеологему, мифологию. Второй – попытка расчленить теорию этноса, теорию национального вопроса и теорию нации как согражданства, как явления, совершенно самостоятельные, независимые друг от друга, хотя взаимосвязь и взаимозависимость тут очевидна. Их взаимодействие – необходимое условие социальности[126]. Следующий подход – это попытка вообще отказаться от этой «немодной» этнонациональной «клеточки социальной субстанции», сводя все к политической нации, к согражданству.

Ю. Бромлей в свое время писал, что «нет и не было ни племени, на народностей, ни наций, ни национальностей, у которых отсутствовало бы самоназвание». Но при этом, конечно, надо иметь в виду, что самоназвание или собственное имя того или иного народа тоже может быть различным: то, как они себя называют; то, как их другие называют; то, как их назвали исторически; то, как они хотели бы, чтобы их называли, и т. д. В переписи 2002 года, например, в России вновь появились скифы и сарматы, хотя и в единичных экземплярах. Этнонациональные процессы и явления, как известно, носят достаточно устойчивый характер по сравнению даже с политическими общностями-образованиями. Изменить этнонациональную принадлежность гораздо труднее, чем изменить многие другие социальные и политические общностные качества людей, ибо здесь исторически чрезвычайно длительный период формируются общие этнонациональные духовные качества, черты характера, психологии, культуры, понятия родины, родной земли, истории своего народа и многое другое. И эти качества составляют социальные и духовные свойства самой этнонации как исторической общности, которая является результатом действия и взаимодействия людей данной общности в контексте всего процесса человеческой социальности. При этом надо иметь в виду, что этнонациональная общность в условиях города и в условиях деревни это разные по своему содержанию понятия. Городская культура менее идентифицирует себя с этнонациональной культурой, тогда как деревенская культура является непосредственным создателем, механизмом культуры (субстанции) этнонациональной. Границы этнонациональной культуры здесь не только глубже. Различные этнонации в различных социальных, экономических, природно-климатических условиях формируют свои и субкультурные общности, связанные со своими родовыми корнями, традициями и культурой. За ними следуют межэтнические или субэтнические общности, на основе которых исторически формировались крупные этнонации или даже нации-государства. Этот процесс исторический и потому реальный.

Специалисты говорят о формировании макроэтнических и субъэтнических общностей, или межнациональных общностей на основе общности социально-экономических, политических и других признаков. Это уже ближе к нации как согражданству, нации-государству. Здесь тоже возможны два варианта: один, когда доминирующая нация явно определяет свои этнонациональные качества нации-государству; другой, когда формируется многонациональная общность как нация-государство. В современных условиях более приемлем второй вариант, хотя исторически чаще реализовывался первый вариант.

Ю.Бромлей писал, что «один и тот же человек может входить в несколько этнических общностей различных уровней, например, может считать себя русским (основное этническое подразделение), донским казакам (субэтнос) и славянином (метаэтническая общность)»[127]. Отсюда и несколько уровней идентичности. И это процесс закономерный, ибо действие и взаимодействие индивидов в ходе их социального творчества редко когда ограничиваются рамками исключительно своей общности.

Думаю, что нельзя ограничивать общности людей чисто однопорядковыми и «чисто» этническими признаками. Чем выше уровень самоорганизации и социально-политической организации данной общности, тем большее количество людей и общностей вовлекается в этот процесс. Следовательно, и признаки их соотношения могут меняться. Главное, что в них «наличествуют элементы согласованности, порядка и связанности»[128]. На такой основе формируется и этнонациональная общность как более масштабный уровень этнической первичности.

Здесь речь идет о взаимосвязи не только биологических и социальных моментов формирования мощности этнос-нация, но и «социальных, этнических» элементов[129]. Одновременно давно ставится вопрос и о соотношении социального и этнического, этнического и биологического в самой этнонации. Анализируя эти признаки, следует сказать, что нет необходимости гипертрофировать значимость одного из признаков. В связи с этим я достаточно внимательно старался изучить работы Л.Н. Гумилева. Кроме достаточно привлекательного тезиса об определяющей роли биологических факторов, догадок о мутационных изменениях генов, о пассионарности, явных доказательств объективно трудно найти. Скорее всего, мне не удалось подняться до уровня и масштабов познания природы этнического, свойственного великому ученому.

Основополагающую роль в жизнедеятельности человека играют те нормы, привычки, ценности, которые он проявляет систематически в ходе длительного исторического процесса. Это не подвластно одному человеку. Значит речь идет об общностях, которые способны фиксировать «коллективное действие и взаимодействие». Вот почему важно познание природы этнонационального как естественно-исторического результата устойчивых форм жизнедеятельности человека и общности людей, где они переходят от уровня самоорганизации к социально-политической организации. При этом бесспорно формирующее взаимодействие природно-идеологических и социальных факторов, направленное на формирование этнонациональных организмов, которые являются, по сути, социальными формами самоорганизации и организации жизни людей в их общности на определенных территориях, в природно-географической среде. Этнонация – это еще и определенное магнитное и духовное поле как результат рождения и деятельности на определенной территории (ландшафт, климат и т. д.).

Бесспорно влияние биологических, географических, климатических факторов на человека, а значит и на общность людей, в том числе и такой достаточно приближенной к природе общности, как этническая, но наука не может строиться на догадках. Хотя, может быть, это и великие догадки. Наука должна располагать конкретными доказательствами. Развитость логического и абстрактного мышления, хорошее знание истории, высокий уровень общей культуры делают теорию Л.Н. Гумилева привлекательной, но не всегда, к сожалению, доказательной. Следовательно, и много спекуляций вокруг его теории вместо ориентиров.

Человек по природе своей – существо биосоциальное. И общность, формируемая людьми в результате действия и взаимодействия на определенной природно-ландшафтной основе, является частью этой природной сущности. Многие стороны человеческой жизнедеятельности в общности природно-биологически предопределены. Не отрицание одного или другого, а поиск меры соотношения естественно-природного и социально-политического в человеке, в общности людей является методологически верной посылкой при исследовании в том числе и этнонациональных явлений.

Человек в этнонациональной общности находится в контакте с себе подобными как в естественно-природном, так и в социокультурном измерении. В какой-то степени часть этнонациональных в том числе и этнокультурных проявляется в человеческой психологии, имеет характер инстинктов и рефлексов. Здесь вступает в действие подсознание. «Подобных примеров, когда практическое понимание, оценка тех или иных социальных явлений, порядков, обычаев приводит к необходимости определить соотношение природного и социального в поведении людей, – не счесть»[130]. Но абсолютизация естественно-природных начал в жизни человека, общества искажает их природу. Кстати, даже абсолютные идеалисты не отрицали «систему отношений», не их рассматривали «вне какой-либо целостности»[131].

Возможности исследования этнонациональных и межнациональных процессов не всегда используются в последние годы для изучения всех сторон (объективных и субъективных) этих процессов, гипертрофируются отдельные проявления. В большей степени такие теории оборачиваются свободой мифотворчества, где «мой народ» – самый великий, с самыми древними корнями, а у остальных была отсталая культура и не было государственности. Это все чисто субъективное отношение отдельного человека или группы людей, а не отражение реалий. А этническое, Этнонациональное – это часть общей социально-духовной реальности человеческого бытия.

Научную картину человеческого мира невозможно представить без полных представлений о сущности этнонаций и межнациональных процессов, их всестороннего исторического действия и взаимодействия, но с «сохранением образца», т. е. самобытного этнонационального потенциала. А если это происходит долго – на основе «их взаимной совместимости и взаимного усиления»[132], то происходит их интеграция и формирование новых и новых общностей на основе форм «взаимных ожиданий – обязательств» (М. Вебер), образуя систему моральных и правовых норм как «систему взаимных ожиданий» (М. Вебер). Этнонация поэтому развивается как «жизнеспособная, саморазвивающаяся микросистема»[133]. Это, скорее всего, «обобщенное название для совокупности и взаимодействия множества отдельных людей»[134].

Этнонация – это один из элементов целостности, жизнеспособности человеческого общества. Формирование крупных макросистем социально-политических общностей взамен этнонации может привести не к объединению, а к расщеплению общества «отвязанных индивидов». Кризис этнографии, этнологии и этнонациональной политики зиждется прежде всего на крайностях как гипертрофирования, так и пренебрежения этнонациональным. Действительно, мы сегодня столкнулись с не очень понятным для нас феноменом «этнического взрыва», «межнациональных войн», с многообразными проявлениями достаточно устойчивой внутренней системы самоорганизации этнонациональных структур с установкой целевого самоутверждения в ущерб социальности и духовности. Этнонации действительно во многих своих качествах, признаках меняются, хотя где-то этнонации настолько консервативны, что представляют из себя систему неизменных объектов (Т. Парсонс). Для некоторых «этносы существуют исключительно в головах этнографов»[135]. Более того, В.А. Тишков пишет, что «нация – это политический лозунг и средство мобилизации, а вовсе не научная категория»[136]. Такие масштабы тоже имеют место, но неоправданно делать вывод, что понятие «нация» не имеет права на существование и должно быть исключено из языка науки»[137]. Другое дело – понятия уточнить, оформить эти явления. Именно поэтому я в своих работах отличаю этнос, этническую нацию (нация-этнос) и гражданскую нацию (нация-государство). Этнонациональная же система – это не перечень признаков, а скорее, система взаимодействия, воспроизводства самобытности в социальном и духовном как этнонационального, так и многонационального. Этнонациональное по своей социальной и духовной сути стоит как бы между этническими и многонациональными общностями.

Если бы за этнонацией ничего не стояло, а она была бы просто «умственной конструкцией», от этого люди давно бы отошли. В этносе-нации слишком много родовых, исторических, социальных, культурных нитей, связей и зависимостей исторического, духовно-нравственного, психологического толка, сознания, деятельности, которые достаточно сильно довлеют над индивидуальным и коллективным выбором людей. Но в этнонации предостаточно и тех отношений, которые связывают ее с многонациональными общностями. Этнографы отмечают, что даже «в плавильном котле» Соединенных Штатов Америки целый ряд этнических моментов носят достаточно устойчивый характер, но уже находятся в этнонациональном статусе. И трудно определить, когда, в каких условиях и как этнонациональное себя будет проявлять. Успокаиваться достигнутым единством в ущерб многообразию – означает вести многообразие к взрыву своей самобытности – подавленной и отторгнутой.

В современных условиях в нашей стране идет переориентация обществоведческой науки на новые ценности. И в этих условиях есть опасность превращения теории этноса, нации и национального вопроса «в умственные конструкции» в смысле господства крайностей в природе этнонационального. Отсюда и прямая дорога к мифологизации, идеализации, политизации проблем развития этнонаций и межнациональных отношений. Это путь, который осложняет формирование многонациональной общности – российской нации. Отказываясь от наций-этносов, мы фактически отдаем процесс их развития в русло стихии, предрассудков и тем самым в еще большей степени снижаем возможности регулирования их современным развитием.

Впервые внятно проблема этноса прозвучала в России в Русском географическом обществе в середине XIX в., когда начались активные исследования, в том числе проблем теории этноса. Слово «этнос» заимствовано из греческого языка. Это слово нерусское, но в русском языке есть понятия «род», «народ», которые достаточно фундаментально отражают сущность этноса, нации и одновременно показывают преобладающее значение в этих феноменах социальных связей, благодаря которым и создаются этнонации как «жизнеспособные, саморазвивающиеся микросистемы» (П. Сорокин).

В в Толковом словаре русского языка В. Даля (1865 г.) написано: «Народ – люд, народившийся в известном пространстве; люди вообще; языки, племя; жители страны, говорящие одним языком; обыватели государства, страны, стоящие под одним управлением; чернь, простолюдие, нищие, податные сословия; множество людей, толпа»[138]. Русское слово «народ» отражает многие качества, о которых мы говорили выше, и прежде всего – это община. Русское слово «народ» более приемлемо и для теории, и для практики, но постепенно слова «этнос, нация» отодвинули на задний план слово «народ». Кроме того, надо отметить, что слово «племя» В. Даль связывал со словом «плод». Может, отсюда слова «род, народ» и далее. Бесспорно, здесь элемент прежде всего солидарности, общности людей. Родовым понятием в социологии является не индивид, а индивиды, находящиеся в отношениях друг с другом (действии и взаимодействии) в определенной общности.

Иногда термин «nazio», как и русское слово «племя», употребляется в смысле «людская порода» [139].

Постепенно слово «нация» из латинского языка перекочевывает в различные языки. Но потом «нация» постепенно становится понятием, отражающим социально-политическую общность людей, граждан, то есть суверенного государства. Более того, во Франции нация отражала даже в большей степени элиту, тогда как низы оставались просто «народом»[140]. В годы Великой французской революции впервые «нация» стала означать государственную общность как волеизъявление народа. Тогда же примерно применялся на Западе не только термин «нация», но и «национализм». «Принцип национальности» истолковывался, кроме того, и как право на образование своего государства. Так что национальный вопрос и этнонациональная проблематика возникли задолго до марксистов. А марксисты старались ее направить в социально-классовое русло, тем самым, кстати, искажая природу этноса и этнонаций.

Таким образом, термины «нация как государство» и «нация как этнос» идут параллельно. В различных странах эти понятия употребляются с различными смысловыми нагрузками. Для нас ближе термин «народ» или можно сказать, что к нам перешел термин «нация» из работ немецких писателей и философов, которые нацию рассматривали как понятие этноязыковое, этнокультурное. И тогда почти не вели речь о нации-государстве[141].

В одной из своих работ Ф. Энгельс пишет: «Из смешения народов, происходившего в раннее средневековье, постепенно развились новые национальности. И как только произошло разграничение на языковые группы, то стало естественным, что эти группы послужили определенной основой государства. Национальности стали складываться в нации… Правда, в течение всего средневековья границы распространения языков далеко не совпадали с границами государства, но все же каждая национальность, за исключением, пожалуй, Италии, была представлена в Европе особым крупным государством, и тенденции к созданию национальных государств, выступающая все яснее и сознательнее, является одним из важнейших рычагов прогресса в средние века»[142].

Таким образом, Ф. Энгельс достаточно близко подходит к объяснению понятия «нация» как понятия «нация-государство». Но уходит от этого почему-то. А после работ И.В. Сталина этому понятию был придан однозначно этнический характер.

Часто используется в российской литературе термин «народность». Есть даже попытка А.Градовского, который, может быть, одним из первых в русской литературе дал понятие «народность». Он пишет: «Каждая народность, т. е. совокупность лиц, связанных единством происхождения, языка, цивилизации и исторического прошлого, имеет право образовывать особую политическую единицу, т. е. государство»[143]. Но при этом А.Градовский доказывает логику развития народности и показывает, что народность и государство – это разные уровни общности людей. Модной становится так называемая «культурно-психологическая» теория нации. Читая лекцию в Сорбонне на тему «Что такое нация?» (1877 г.), Э. Ренан отмечал, что нация – «явление в истории новое». При этом четко указывал культурно-психологическую составляющую нации как выражение духовного стремления людей «жить вместе, сохранить наследство, полученное от прежних поколений, и стремиться к общей цели»[144]. Здесь можно было бы поспорить, потому что такие признаки могут относится фактически к любой общности, не только этнической. Западные ученые где-то очень близко находятся в интерпретации понятия «нация» к Э. Ренану. Активно занимаются в конце XIX – начале XX в. проблемами нации О. Бауэр, К. Реннер (Шпрингер), К. Каутский, Р. Люксембург. Активно к этому подключились российские марксисты, социал-демократы. В.И. Ленин, И.В. Сталин и другие были хорошо знакомы с подходами западных ученых, прежде всего австро-венгерских социал-демократов. И выстраиванием теории этнонаций с позиции интересов классовой борьбы.

Рассматривая этнонациональные общности в динамике, О. Бауэр пишет: «Вместо простого перечисления элементов нации мы предлагаем систему: общая система как действующая причина, общая культура и общее происхождение как ее фактор, общий язык в качестве посредника общей культуры как ее продукт и творец в одно и то же время». Он далее пишет: «…Без общности языка нет общностей культуры, стало быть и нет нации»[145]. Он рассматривал как один из признаков нации общность территории, отсюда выводил общность судьбы и общность культуры. Привлекателен у О. Бауэра функциональный подход к определению сущности нации, хотя у него превалирует идеализм. Он пишет: «Нация – это вся совокупность людей, связанных общностью характера на почве общности судьбы»[146]. Кроме того, для него было близко сочетание национально-территориальной и культурно-персональной автономии. Национально-культурная автономия у О. Бауэра близка к культурной изоляции тех или иных народов. К. Каутский полагал, что основными признаками нации являются язык и территория[147].

Занимаясь исследованием национального вопроса еще в начале века, И.В. Сталин издал много статей на эту тему. Была выпущена книга «Марксизм и национальный вопрос». На основе конспектов европейских социал-демократов он пытался дать достаточно жесткое определение, что такое нация. И.В. Сталин писал: «Нация – это исторически сложившаяся устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры… Необходимо подчеркнуть, что ни один из этих признаков, взятых в отдельности, недостаточен для определения нации. Более того, достаточно отсутствия хотя бы одного из этих признаков, чтобы нация перестала быть нацией»[148]. Вместе с тем этнонация не является таким статичным явлением.

Если говорить справедливо, то И.В. Сталин фактически обобщил то, что написано у западных социал-демократов, и прежде всего у австромарксистов. Вместе с тем И.В. Сталин, конечно, догматизировал теорию этнонации вокруг признаков нации. Сталинское определение достаточно долго господствовало в обществоведческой литературе. Кроме того, у И.В. Сталина идет переоценка роли экономического, классового, территориального факторов. Повторимся, но совершенно не оправданным был поход В.И. Ленина, который делил каждую нацию на две нации: буржуазию и пролетариат. При этом он уходил дальше: он говорил, что в каждой нации есть и две национальные культуры. Таким образом разрывалось единство национальной общности по классовому признаку, что нанесло огромный вред нормальному этногенезу, а значит, и их межнациональной солидарности.

Свои подходы потом, в 50-е годы, И.В. Сталин развивал в своей работе «Марксизм и вопросы языкознания», утверждал, что родовые языки становятся племенными, племенные становятся языком народности, а языки народности – национальным языком. Он фактически не проводил различия между этнонацией и нацией-государством. Нация-государство для него полностью классово-политическое понятие, которое будет формироваться как единство пролетариев, а не граждан.

Довольно широкая дискуссия, развернутая после объявления культа личности И.В. Сталина в журнале «Вопросы истории» в 1966–1968 гг., ничего нового не дала. По-моему, ученые ставили вопрос не столько об углублении исследования этого вопроса, сколько были увлечены целью показать неправоту И.В. Сталина. Но в результате такого подхода, в той или иной степени, каждый ученый находился вокруг сталинского определения нации. Опять-таки стали говорить о признаках нации, не прослеживая динамику их функционирования как жизнеспособной и саморазвивающейся системы.

Можно сказать, что этнонация – это историческая общность людей, которые формируются веками во взаимодействии как единый социально-культурный организм. Внутри каждого этнонационального организма формируется и определенная система социального, культурного, духовного, биологического жизнеобеспечения общности людей. Естественно, эта общность не может формироваться в безвоздушном пространстве, а формируется на определенной территории и на основе коллективных действий и взаимодействия людей данной общности. При этом этнонациональные процессы достаточно динамичны, гибки и специфичны для каждого народа, для каждой страны, для каждого государства. В свое время ученые замыкали все эти работы в понятия «народ», «племя», «народность», «нация», при этом жестко привязывая то или иное понятие к определенному этапу развития человеческого общества, данной общности, то есть господствовал чисто формационный подход. Где-то и он имеет право на применение, но вряд ли существует такая жесткая зависимость от экономических, производственных факторов в социокультурной организации этнонациональной общности. Этнонации, народы – категории исторические, с глубокими корнями, которые в своем социально-политическом статусе перешли от уровня самоорганизации к организации прежде всего политической.

Я уже говорил о подходах Л.Н. Гумилева, который связывал этносы-нации с биологическими факторами, с ландшафтом, с психо-энергетическим понятием «пассионарность», хотя, повторяю, возможно, все эти моменты имеют место в жизнедеятельности человека и этнонациональных общностей, но вряд ли следует делать эти факторы самодовлеющими. Мода на Л.Н. Гумилева позволила где-то оторваться от однобокого социально-экономического и классового объяснения природы наций-этносов. А сегодня мода на Л.Н. Гумилева уже замыкает нас в новый догматизм – «биологический», «ландшафтный», «психологический». Этнонация в конечном итоге является социальной, духовной реальностью как система действий и взаимодействий между людьми на основе определенных социокультурных основ их жизнедеятельности в системе отношений данной общности. Этнонация – это социальная реальность исторически определенных связей и зависимостей между людьми на основе общих ценностей, организации совместной жизни, преодоления родо-племенных, кровнородственных связей, отношения к формированию социокультурных отношений. В отличие от других социальных общностей этнонациональная общность связана как с природно-климатической, так и социокультурной спецификой действия и взаимодействия людей, объединенных в общность.

Согласен с Ю.В. Бромлеем, который называет нацию прежде всего «социально-этнической общностью людей»[149]. И в этих условиях М.И. Куличенко справедливо говорил о недопустимости и в этой социальности «переоценки роли этнического»[150]. А у Ю.В. Бромлея переоценка этнического в национальной общности. Эта общность людей по этническому признаку на уровне этноса закономерна с преобладающей ролью учета этнического. А на уровне этнонационального – это паритет этнического и социально-политического. В любом случае как этническое, так и этнонациональное – это часть социальной сущности человека и общества, одна из форм их самобытности и самоорганизации. Может быть, точнее было бы назвать этнос «социально-биологически устойчивой общностью людей».

Проблема этничности, национальности – это проблема глобальная, всемирная, которая еще долго будет социальной и культурной реальностью. Она не придумана кем-то, а является отражением исторических, реальных, этнонациональных, этнокультурных процессов, которые происходят тысячелетиями в общности людей со своим «смысловым единством» (М. Вебер). Можно признавать или не признавать, можно объявлять этническое мифологией или пренебрегать по сравнению с классовыми или гражданскими моментами, можно писать в паспортах или не писать национальность, но ясно одно: этническая, этнонациональная общность, а значит, соответствующие характеристики индивидов действующих, взаимодействующих в этой системе общественных связей – исторически формирующаяся реальность, которая проявляется, отражается в сознании, культуре, психологии, нравственности, нормоповедении, деятельности почти всех людей на земном шаре в той или иной степени. Вместе с тем нельзя отбрасывать и новые масштабы общности людей, такие понятия, как «советский народ» или «многонациональный народ Российской Федерации» как отношения более высокого уровня взаимодействия, солидарности и интеграции людей, этнонациональных общностей в рамках страны. Соответственно, социально-политические масштабы межнациональных общностей, наций-государств по своему социальному и политическому значению могут быть в том числе значимее и для индивидов. Но это не дает повода отрицать, отбрасывать этносы и этнонации. Не отрицание, а новые формы их солидарности и самоорганизации – вот что важно для формирования российской нации.

Большое значение в теории этноса, этнонаций и нации имеет фактор территориальный. Во-первых, территорию необходимо прежде всего рассматривать как естественно-географическую среду формирования этносов, а потом, в более широком плане, и как этнонаций со всеми условиями жизнедеятельности людей, традициями жизнеобеспечения, контактами, производством культурных ценностей. Речь идет о пространстве, на котором формируется этнос, этнонация, хотя привязывать особо жестко этнос и территорию не всегда нужно. Но и пренебрегать территориальными, пространственными составляющими формирования этноса, а потом и этнонации нельзя. Территория – это пространственный признак жизнедеятельности этноса, связанный с определенными географическими, природно-климатическими условиями. Это один из основополагающих признаков более широкого понятия среды обитания этноса, этнонации. Об этом мы уже говорили.

Понимание особой значимости пространства, территории для этноса и этнонации возрастает в связи с учением Л.Н. Гумилева, который непосредственно связывал их формирование с условиями ландшафта. Тем более, если говорить о нации как о государстве, то и государство не может существовать без своей государственной территории. Кроме того, надо иметь в виду, что те или иные этнонациональные общности длительный период занимают традиционно территории этнонации и на основе своей территориальной интеграции составляют территорию нации-государства. Длительность этих процессов может быть настолько различной, что не всегда ее удается фиксировать во временных рамках. Территория – это прежде всего хозяйственно-культурная среда обитания и жизнедеятельности для этноса, а для этнонации она имеет в большей степени социально-политическое значение.

В целом же, рассматривая территорию как естественную базу формирования общности людей по этнонациональному признаку, надо иметь в виду, что в нескольких вариантах возможно существенное влияние территориального фактора на формирование этноса и этнонациональной общности. Во-первых, когда трудно разделить или жестко привязать друг к другу этнические и территориальные признаки формирования этнонаций, их расселения. Во-вторых, этносы, этнонации могут быть разорваны территориально из-за влияния различных исторических, политических процессов. В-третьих, возможно и дисперсионное расселение этносов, этнонаций на различных территориях. В-четвертых, когда этнос, этнонация или ее часть, жившая на одной территории, формирует со временем на новом месте новую для себя среду обитания, как, например, это случилось с калмыками и ногайцами, украинцами и русскими на различных территориях. Но значимость этнических и этнонациональных территорий наряду с территорией государства еще сохраняется.

На определенной территории исторически формируются и природно-естественная база жизнеобеспечения этнонаций, их традиции хозяйственной и культурной деятельности. Если мы говорим, что понятие «этнос» связано прежде всего с культурой, то можно сказать и об определенной традиции хозяйственной культуры того или иного народа. Поэтому территория как этнонациональный признак не является самодовлеющим в формировании этнонаций в отличие от этноса.

Некоторые ученые говорят о жесткой зависимости этнонационального и экономического признаков нации[151]. Бесспорно, конечно, социально-экономические связи играют самую существенную роль в формировании этнонации. Но вместе с тем социально-экономические связи не обязательно ограничиваются этнонациональными границами. Можно даже сказать, что экономические связи не знают этнонациональных границ. И в этом плане достаточно основательно можно сказать, что экономика является нациообразующим признаком с чрезвычайно малой степенью специфики и самобытности хозяйствования. Кроме того, не очень понятно, когда процесс формирования этнонации обязательно стыкуется с развитием капиталистического способа производства, как будто до капитализма не было народов, этносов и этнонаций. Мне представляется, что марксистский подход, согласно которому государство формируется с разделением общества на классы, как и подход, авторы которого считают, что капиталистический способ производства формирует нации, не имеют под собой жесткой детерминации. При этом К. Маркс и Ф. Энгельс чаще имеют в виду формирование вовсе не этнонаций, а наций-государств, то есть того, что было актуально для тогдашней Европы. Осознание себя нацией-государством, национальная (в смысле гражданская) идентификация могут быть сильно развитыми, но при достаточно развитой базовой системе экономики этнонациональной общности. Очень трудно отличить друг от друга экономику русской нации и экономику российской нации, всех народов России. Здесь ясно виден переход от нации-этноса к нации-государству. Национальная экономика, скорее всего, это экономика данного государства, страны, хотя экономика как вид совместной деятельности людей является базовой для этноса и этнонации.

Еще раз надо подчеркнуть, что если даже экономический и этнонациональный факторы напрямую не совпадают, то базисное значение экономического развития, даже без подчеркивания этнонациональной специфики экономики, очень важно. Необходимо также улавливать специфику хозяйственной деятельности, разделения труда данной этнонациональной общности. Это имеет место. И непосредственно с этим связаны элементы материальной культуры, которые имеют отношение уже к специфике этнонациональной общности: уклад жизни, орудия труда, одежда, жилище, пища, промыслы и т. д. Культурную специфику как культурно-хозяйственную деятельность необходимо учитывать в экономическом факторе. Многие параметры жизнедеятельности людей зависят от их хозяйственной деятельности, уклада жизни. С. Токарев, характеризуя влияние материальной культуры на формирование и развитие этнонаций, говорит о том, что материальная культура непосредственно связана с природной средой и хозяйственной деятельностью, зависит от этнонациональных традиций, особенностей развития материальной культуры и, кроме того, хозяйственно-экономической деятельности. Элементы материальной культуры имеют экстерриториальные зависимости, связанные с материально-хозяйственной культурой, с традициями, обычаями и потребностями того или иного народа, нации-этноса.

Одним из определяющих значений для этнической общности и перспектив является соотношение этнонационального и политического факторов, соотношение этнонации и власти. Этнонации во многом, если говорить словами Э. Дюркгейма, «неравные по силе государства», при этом нация-государство представляет общую власть для многих этнонаций.

Историческая социально-этническая общность людей в той или иной степени связана с организацией государственных органов власти. Социально-политическая, социально-организующая роль власти, государственных образований различного уровня имеет огромное значение в формировании и развитии этнонациональной общности. Взаимоотношения между нацией-государством и этнонациональной общностью, если не достигнута их полная интеграция, могут носить противоречивый характер. В одном случае они могут совпадать, в другом случае – выступать в разных статусах, в третьем – формировать партнерские отношения. При этом говорить о взаимоотношениях этнонации и власти на уровне нации-государства очень трудно. Чаще всего носителем воли этнонации выступает этнонациональная элита. Отсюда и роль государства в формировании и развитии уже нации-государства. Ф. Энгельс писал: «В Римской империи исчезли национальные различия, не существовало больше галлов, иберов, лигуров, нориков – все они стали римлянами. Римское управление, римское право повсюду разрушали древние родовые объединения, а тем самым и последние остатки местной и государственной самостоятельности. Новоиспеченное римское гражданство ничего не предлагало взамен; оно не выражало никакие национальности, а было выражением отсутствия национальности для громадных масс людей, живших на огромных территориях. Единственной объединяющей связью служило римское гражданство, а это последнее сделало со времени их злейшими врагами и угнетателями»[152]. Ф. Энгельс уже тогда показывал, что не надо пытаться подменять этнонациональные общности гражданской, государственной общностью, чтобы не превращать их во врагов. Это важное замечание для тех специалистов, которые сегодня вновь идут примерно этим путем, противопоставляя этнонации и нации-государства как чуть ли ни антиподы друг другу. Для нации-государства, власти государства важно не уничтожение, запрет этнонаций, а их обустройство в рамках нации-государства. Для этого наиболее приемлемой формой является федерализм, позволяющий существовать внутри государства государственным образованиям, в том числе и этнонационального характера.

В конечном итоге в формировании гражданской нации, конечно, определяющую роль играет государство. Государство должно выступать тут как орудие формирования гражданской нации. Но нация-государство не способна функционировать полностью, не считая, отбрасывая специфику и потребности этнонациональных общностей в хотя бы квазигосударственном оформлении своего статуса, и таким образом находить способ существования внутри данного государства. Полное совпадение этнонационального и государственного в этом плане достигается длительным периодом развития. В формировании нации-государства в большей степени играют роль, как известно, политические факторы. Иногда государство – это не результат исторической общности людей, а результат договоров, войн, захватов, которые создают, может быть, условия для общности. Люди, общности, совершенно даже чуждые, враждебные друг другу, со временем могут интегрировать в одном государстве и выступать как одна нация. И тысячи трагедий и противоречий могут остаться в прошлом. Этнонациональное сознание может быть адаптировано или даже растворено в сознании гражданина. Это уже очень зрелый этап развития нации-государства при полном обустройстве, самобытном самоутверждении и безопасности нации-этноса.

Европейские нации-государства формировались за счет жесткой ассимиляции народов и культур одной доминирующей этнонацией. Здесь действительно вначале формируется государство, а потом нация, как и в Соединенных Штатах Америки. Но в Англии, Швеции, Швейцарии все-таки вначале формировались этнонациональные общности людей, а потом уже нация-государство на основе их солидарности и единства.

Некоторые наши ученые в ходе дискуссии в 60-е гг. по проблемам этносов, наций высказывали мнение, что признак государственности является одним из нациообразующих признаков, опять-таки, не всегда уточняя, о какой нации идет речь. Поэтому я и ввожу понятия «этнос», «этнонация», «нация-государство». Тогда, что делать с многонациональными государствами? Жестко связывать признак государственности и признак национальности вряд ли следует, тем более подгоняя ситуацию под «признак национальности» времен буржуазных революций. И исторически эти признаки по различному соотносятся у различных народов. Можно охарактеризовать и целый ряд других этнонациообразующих признаков, природа которых разнообразна и богата. Здесь, как и в философии в целом, нет однозначно утвердительных или однозначно отрицательных доводов. Здесь глубокая диалектика.

§ 3. Социокультурная эволюция этноса в этнонацию

В такой же степени значительна роль культуры и языка в формировании и развитии этноса, этнонации, да и гражданской политической нации. Ю.В. Бромлей дал одно из удачных определений термина «культура» как «совокупности специфических человеческих способов деятельности и ее результатов»[153]. Культура отражает, воспроизводит всю социальную сущность человека, охватывает функционально все сферы жизнедеятельности человека и общности людей. Вся творческая деятельность индивидов и их общностей есть культура. И понятие «культура» является стержневым при характеристике любой нации-этноса.

В нашей литературе культура подразделяется на материальную и духовную деятельность людей. Сущность нации-этноса отражает в своей деятельности и сущность, специфику духовного и материального производства людей на уровне данной общности. Говоря об этнической, этнонациональной культуре, следует понимать, что основным производителем культуры является человек, но человек, осваивающий и воспроизводящий в данном случае прежде всего на опыте своей родовой, этнонациональной общности. Этнонациональная культура – одна из ступенек человеческой культуры. Главной движущей силой этнической, этнонациональной культуры является самобытное творчество и межнациональное сотворчество, заимствование. Культура – это не только уровень, но и мера освоения человеком, этносом окружающего мира, их участие в творении, отображении, воспроизводстве этого мира, в создании новых атрибутов и символов деятельности. Сегодня уже боятся писать «национальная культура» и в это понятие вкладывают различное содержание. Автор статьи «Культура» в третьем издании Большой Советской Энциклопедии пишет, что «культура» понимается как «исторически определенный уровень развития общества и человека, выраженный в типах и формах организации жизни и деятельности людей, а также в создаваемых ими материальных и духовных ценностях». Понятие «культура» употреблено здесь, правда, не только для характеристики материального и духовного уровня развития человечества в определенные исторические эпохи и общественно-экономические формации, но и для конкретных обществ, «народностей» и наций (например, «античная культура», «социалистическая культура», «культура майя» и т. п.), а также для специфических сфер жизни («художественная культура», «культура быта» и т. п.). При этом подчеркивается, что «культура – явление общечеловеческое и классовое», и ничего не говорится о том, что культура представляет собой главным образом этническое, этнонациональное явление[154]. Это одна из исторических форм объединения людей в творчестве и созидании.

Ведущую роль в культурном производстве играют отдельные люди (в своем индивидуальном творчестве), но в воспроизводстве огромна роль и этносов-наций (коллективное творчество) как социально-культурных общностей, то есть люди, объединенные в них не только одним поколением, но и в исторической преемственности. Что касается особенностей хозяйственной деятельности и материальной культуры (орудия труда, жилище, одежда, пища и пр.), то было показано, что различие между ними обусловлены главным образом особенностями природной среды и уровнем развития способа производства, а потому несут лишь сравнительно небольшую этнонациональную нагрузку, т. е. определяя особенности самобытности жизнедеятельности того или иного этноса-нации. Однако из этого еще не следует вывод об ошибочности взглядов этнографов и правоты подхода только культурологов, которые не всегда видят Этнонациональное многообразие культур. В статье «Этнос и культура…» В.И. Козлов выделяет, с одной стороны, «культуру этноса», т. е. весь объем культуры, потребляемый членами этноса, включая «этническую культуру», с другой, – «иноэтническую культуру» и «неэтническую» (или интернациональную) культуру. Под «этнической культурой» в данном случае понимаются специфические элементы культуры, производимые и потребляемые в основном данным этносом; под «иноэтнической культурой» – элементы культуры, заимствованные у других этносов; под «неэтнической» (интернациональной) культурой – элементы культуры, не имеющие этнического содержания и обычно не связанные органически своим происхождением с тем или иным этносом. Должен отметить, что понятие неэтнической (интернациональной) культуры некоторым авторам пришлось не по душе и они старались усмотреть в ней какие-то якобы этнические черты; по таким представлениям, скажем, и велосипед, на котором едет русский мальчик, этнически отличается от велосипеда, на котором едет, например, эстонский мальчик. На таких взглядах мне еще придется остановиться в дальнейшем, а пока замечу еще раз, что в материальной культуре этносов доля собственно этнической культуры в большинстве случае (особенно у развитых наций) невелика и почти везде имеет тенденцию к дальнейшему сокращению[155].

Вообще-то такую градацию в культуре и между культурами тяжело проводить. Во-первых, потому что речь идет о культуре, которая является надбиологической программой человеческой жизнедеятельности[156]. Любая творчески-преобразующая деятельность человека есть культура и все, что создано деятельностью человека, есть культура. И не только в позитивном плане, к сожалению. Поэтому есть общие закономерности, свойственные творчески-преобразующей деятельности человека, которая не имеет пространственных, этнонациональных и иных границ. По большому счету духовность человека есть «форма чистого существования», не ограниченная никакими пределами»[157]. Этнонациональная культура – это творчески-преобразующая деятельность людей данной общности со спецификой своего миропонимания, традиций, отношения к природе, к другим людям, к миру. Культура – это одна из форм целостности данной общности в этнонациональном измерении.

Мир культуры разных народов теснейшим образом взаимосвязан. Порой почти невозможно определить «чистые» границы этнонациональных культур. Все больше говорят о праязыке народов. К примеру, некоторые европейские языки имеют настолько широкое распространение, что можно говорить о существовании широкой англоязычной культуры, французоязычной культуры, испаноязычной культуры и некоторых других, охватывающих по нескольку этносов. Уместно сказать в этой связи и о русском языке, употребление которого также уже давно вышло за рамки собственно русского этноса; в настоящее время на него уже полностью перешла значительная часть иноэтнического населения огромной страны и многих других стран, а еще большая часть хорошо знает русский язык и широко пользуется им не только при межнациональном общении на производстве и в общественных местах, но и в семье, в быту. Такая широкая функциональность русского языка сочетается с большим социальным значением русскоязычной культуры, составлявшей не столь давно ядро «общесоветской» культуры и в такой роли служившая, по существу, всем народам страны[158]. Это величайшее достижение, от которого некоторые в пылу «национального возрождения» избавляются. Язык, который полностью стал нашим достоянием, теряет для нас инонациональные оттенки, но родной язык, язык детства, матери, семьи имеет особые оттенки, которые может не уловить посторонний человек, даже прекрасно усвоив язык. Язык – это часть духа того или иного народа.

Трудно установить и долю, которую составляют собственно этнические элементы во всей духовной культуре того или иного народа. Так, видный турецкий писатель и общественный деятель Назым Хикмет, отвечая на замечание одного из африканских литераторов о большом сходстве музыки и танцев народов Средней Азии и негритянских этносов, заявил: «В танцах, песнях, рукоделии народов есть поразительное сходство… Однажды, находясь в рязанском колхозе, я услышал старинные русские песни. Я был потрясен – это были знакомые мне с детства мелодии моих анатолийских крестьянских песен. А сходство между народными сказками? Конечно, у каждого народа есть своя тема, им на свой лад обработанная, принадлежащая только ему. Но за исключением этих тем – их меньшинство – темы сказок, можно сказать, – международные, общечеловеческие. Не нужно быть даже глубоким знатоком фольклора, чтобы заметить сходство между турецкими, славянскими, индийскими, арабскими и многими европейскими сказками»[159]. Так могут сказать многие при восприятии культуры того или иного народа. Мы находим много созвучия моей этнонациональной культуры с культурой других народов. Попробуйте заметить разницу в танцах и даже песнях народов Поволжья. Тут надо быть специалистом. То же самое и на Кавказе.

С другой стороны, среди этнографов довольно широко распространено мнение о том, что доля этнически специфичного в духовной культуре народов довольно велика и в принципе уменьшается мало, так как «центр этничности» перемещается именно в сферу духовной культуры[160]. А духовная культура воспроизводится в сотворчестве.

Понятие «национальная культура» в соответствующей статье «Большой Советской Энциклопедии» (2-е изд.) трактовалось как «исторически сложившаяся культура той или иной нации, выражающая специфические особенности этой нации, особенности ее духовного облика, образовавшиеся в результате своеобразия условий существования нации». Основной упор при этом делался на духовную культуру и почти исключительно на ее форму (главным образом – язык); что же касается содержания национальной культуры, то подчеркивалось, что она «в условиях классового общества является классовой»[161]. Такое определение национальной (этнической) культуры традиционно большее внимание уделяет не содержанию, а форме. А механизмы диалектического якобы взаимодействия формы и содержания трудно определить, ибо чаще в большей степени отражают содержание. Правильнее, когда отмечают, что национальную специфику культуры «несут в себе и ее форма, и содержание»[162]. Так, сказание о богатыре Илье Муромце – это, конечно, элемент русской духовной культуры не только по его языковой форме, но и по содержанию, которое останется «русским» и при переводе этого сказания на немецкий или какой-то другой язык»[163], ибо отражают дух русской культуры, психологии, традиций. Но если внимательно посмотреть, то элементы подобных сказаний можно встретить в фольклоре многих народов.

Некоторые деятели Пролеткульта в свое время выступали и против «крестьянской» культуры как «мелкобуржуазной», во всяком случае, – не пролетарской, а потому подлежащей суровой критике, а то и подавлению. Показательно в этом отношении было негативное отношение к творчеству С. Есенина, которого резко критиковал «любимец партии» Н. Бухарин[164]. Это крайности, которые всегда есть при идеологической оценке культуры. Любая идеологическая оценка суживает рамки культуры до рамок данной идеологии, а идеология – лишь один из атрибутов духовной жизни нации.

Этнограф-культуролог С. Арютунов, дискутируя с В.И. Козловым по статье «Этнос и культура…», развивал мысль о том, что различные компоненты культуры этноса усваиваются им своеобразно, получая тем самым якобы этническую окраску. Он отметил при этом различия в «городском костюме» у эстонцев и армян как «наглядные различия в видах легковых автомобилей».

Обращаясь к духовной культуре, он в целом согласился с выводом о ее сильной социальной дифференциации и заявил, что может легко выделить ее национальные (этнические) элементы. «Более или менее неосознанная или осознанная этнически специфическая ценностная маркировка, – писал он, – распространяется на все сферы культуры жизнеобеспечения и гуманитарной культуры, и именно благодаря ей «Лунная соната» относится к немецкой культуре, балет «Щелкунчик» (с его заведомо немецким сюжетом) – к русской, а «Отелло» (в любой постановке трагедии) – к английской». В дальнейшем он вынужден был признать, что в ряде случаев такая этническая маркировка отсутствует изначально (например, в гимне «Интернационал»), а многие научные труды («Капитал» К. Маркса, периодическая система Д. Менделеева и др.) также «интернациональны изначально, и какие-либо претензии на их этническую привязку совершенно беспочвенны». Однако тут же «интернациональная культура» названа им «философской абстракцией» и он выразил свою солидарность с философом М. Куличенко, который заявил, что «никакого вытеснения национального интернациональным нет и не будет, причем ни частичного, ни, тем более, полного»[165]. Это был бы хороший вариант, если бы не классовые искажения этнонационального и интернационального. Взаимодействие культур – межэтнический процесс, сложный и закономерный, но при взаимодействии бывают как потери, так и обретения. Важно выстроить такую модель культурной политики, в которой было бы место как для самобытности культур, так и для духовной общности народов.

Аналогичные процессы происходят и в духовной культуре этносов, которая обогащается путем восприятия иноэтнических и особенно неэтнических (интернациональных) элементов при относительном, а то и при абсолютном сокращении специфически этнического. Замечание Ю. Бромлея о трудности разграничения иноэтнической и неэтнической культуры в какой-то степени справедливо, если речь идет об их бытовом восприятии; в научном же плане такое разграничение вполне обоснованно и возможно.

Распространение в советское время высказывания о том, что развитие национальных культур народов СССР шло путем их «взаимодействия и обогащения», требует серьезной коррекции в содержательном плане. Такие высказывания явно могут не относиться к материальным элементам этнонациональных культур, которые обычно воздействовали не между собой, а с неэтнической (интернациональной) культурой, причем не столько «обогащались», сколько постепенно вытеснялись ею. Языковые формы духовной культуры разных этносов взаимодействуют мало, чаще всего речь может идти лишь о влиянии более развитого языка на другой, приводящем к обогащению словарного состава последнего; впрочем, такое обогащение идет и у развитых языков за счет заимствования международной (чаще всего английской) терминологии. Процесс взаимодействия неязыковых форм духовной культуры, например музыки, в научной литературе под этнонациональным углом зрения пока не разработан. Нетрудно сообразить все же, что мелодия старинной русской песни, будучи услышана узбеками или, скажем, монголами, вряд ли войдет в их традиционные напевы, хотя и такое тоже случается. Примеров много. Песни, которые мы называли своими, этнонациональными, порой оказываются заимствованы издалека.

В подавляющем большинстве случаев взаимодействие культур может привести и к вытеснению элементов этнонациональной культуры из массового употребления, к превращению их в раритеты, что сопровождается и общим сужением зоны традиционно-бытовой культуры, все более уступающей профессиональной культуре[166]. По существу для всех промышленно развитых областей типичными и более того – ведущими являются именно такие процессы; многие компоненты традиционной этнонациональной культуры сохраняются здесь разве что в различных театрализованных представлениях, в полупрофессиональных этнографических ансамблях песни и пляски. Замкнутая на этнографии культура становится мало функциональной. Поэтому культура требует всегда простора сотворчества. В этом ее смысл.

Процесс вытеснения «этнонационального» межнациональным, многонациональным исторически не только закономерен, но и отчасти прогрессивен. Если, конечно, соблюдается разумная гармония во взаимодействии и развитии. Вместе с тем стандартизированная массовая культуры не дает человеку возможности раскрыться как личности в ее самобытности. Вместе с тем и современная «массовая» культура может быть разнообразной, в том числе и этнически. В массовой культуре легче отразить именно массовые, индивидуальные потребности и стремления. Господство массовой культуры может привести к исчезновению специфической самобытности этнонациональных культур, что обеднит культурный фонд человечества, возможности и стимулы духовного творчества и сотворчества людей. Именно благодаря массовой культуре происходит унификация культурных потребностей, которые уже не знают этнонациональных границ. Некоторым это явление кажется прогрессивным. Оно прогрессивно как подросток, который бросил свой дом, родителей и вместе с друзьями-наркоманами бомжует. Кстати, бомжи очень интернациональны и толерантны. В этом преимущество массовой культуры. Развитие культуры человечества идет от этнических, этнонациональных начал культуры – к полиэтническим, надэтническим (интернациональным), но полное осуществление идеи интернационалистов не предвидится даже в очень удаленном будущем[167]. Просто часть элементов этнонациональных культур расширяет пространство своей привлекательности и понятности.

Отрывки религиозных молитв вошли в народные заговоры и наговоры, евангелистические выражения – в народный фольклор (песни, пословицы и поговорки), иконы стали непременной частью интерьера жилищ. Так происходило сочетание и даже слияние церковной культуры с этнической[168]. Конфессия, будучи интернациональной, вместе с тем выступает важной основой сохранения самобытности этнонационального.

Для усиления сегрегационных моментов русское церковное общество, как отмечал историк В. Ключевский, «считало себя единственным истинно православным в мире, свое понимание Божества единственно правильным, творца вселенной представляло своим собственным русским богом, никому более не принадлежащим и неведомым, свою поместную церковь ставило на место вселенной». Кстати сказать, и само слово «православные» употреблялось в значении «русские люди»; этот оттенок долгое время сохранялся в происшедшем от него слове «крестьяне». Впрочем, такая внешняя сегрегация не обеспечивала крепкую внутреннюю интеграцию и не предохранила русскую православную церковь от крупного раскола ее в XVII в. на «никониан» и «староверов» (старообрядцев), которые из-за незначительных в принципе причин обвинили друг друга в вероотступничестве и долго сохраняют сильную обособленность. В культуре, как ни в одной другой деятельности индивидов и их общностей, видна самобытность творчества и преимущество сотворчества людей различных национальностей.

§ 4. Этнонациональное: индивидуальное и общностное

Наш идеал, пишет философ Р. Рогти, – это «безродные космополиты». И это во имя того, чтобы преодолеть деление людей на «мы» и «они». Такой подход идеален и для многих российских политиков, хотя и Р. Рогти говорит на определенном родном языке, придерживается традиций и т. д. Тем не менее наши политики очень далеки от космополитизма. Для них космополитизм – это обеспечение доминанта своей этнонациональности. Космополитизм же на деле уничтожает этнонациональный потенциал, воспитывает безразличие к культуре, традициям народов, переходя лишь на культуру доминирующей этнонации. «Отрицание наций-этносов» – это радикальное лечение головной боли путем отрубания головы» (В. Кутырев). Другие же провозглашают «механизм учредительного насилия, который во всех своих элементах демонстрирует дихотомию «своего» и «чужого» (А. Савельев) и ставит «главной целью» – «создание новой сверхсовершенной белой расы» (Вл. Авдеев). При этом мало думают о правах и свободах человека, о его творческом потенциале, о перспективах и самочувствии людей других этнонаций.

Таких идей всегда было много и было от них мало пользы и много горя, ибо в борьбе с крайностями они впадают в абстракции. Люди талантливы не только по-человечески, но и по-дьявольски. Что возбуждает в самом человеке и в общностях людей род, племя, этнос, этнонации, дьявольское или человеческое? Действительно, существование уникальных этносов, этнонаций для одних – это момент самобытности, творчества, многообразия, специфическая форма этносоциального существования и даже выживания человеческих сообществ именно за счет многообразия, адаптации к природе и обществу, а для других – источник борьбы, где на основе «завихрений», «петель» и «дуг» на отпечатках пальцев не только отдельных людей, но и целые народы делят на «расово-чистые» и «помеси» (Вл. Авдеев). «Помеси», «паразиты», а за ними и «мафиозные этносы» (А. Хомяков, А. Касьянов) – это все нерусские, неславяне и, ясное дело, что надо делать со «второсортными». Такова доктрина этношовинизма для будущей России, как и нацизма а-ля Гитлер, который «второсортными» и «недоразвитыми» по сравнению с немцами называл евреев и славян. Все это сегодня печатается тысячами страниц в книгах в России, на сайтах Интернета, разнося заразу «собственной ограниченности» по всему миру. Наличие подобных теорий и подходов позволяет свести на нет возможности исторического интеграционного взаимодействия и взаимосвязи народов как уникальных воспроизводителей социальной и духовной жизни людей, следовательно, умножения многообразия культур и духовного богатства общества, человечества, а значит и самого человека. Без этого многообразия талантов и духовного богатства культур и традиций люди будут проглочены драконом «массовой культуры». А там «манкурты», люди, «не помнящие родства, без роду и племени» и потому всегда готовые к агрессии. Не случайно жестокость, насилие, разврат, наркомания носят наднациональный, космополитический характер и не связаны с этнонациональной культурной самобытностью. Это разве не показатель природы космополитичности? Но нас не учат ни свои, ни чужие трагедии.

Нация-этнос, нация-государство, российская нация – это прежде всего соединение интересов людей данной общности – многонационального народа, где на основе символов-ценностей формируется коллективная воля граждан, людей, индивидов, объединенных в нацию. Нация – это прежде всего «активная корпоративная воля» (Ханс Кон). И в этнонациональном, и в государственно-национальном измерении. Это всегда корпоративная воля, которая исходит от корпоративных интересов людей по воспроизводству своей культуры и идентичности, в данном случае россиян.

На Западе каждый варвар для получения политических прав должен был раствориться в нации-полисе. В Древней Греции только грек имел право на национальность как гражданство. В Древнем Риме тоже. Такова история формирования там нации-государства. И в основе все же был не космополитизм, а этнонациональное начало доминирующего этноса. «Либералы» хотят идти сверху вниз – от нации-государства к доминирующей нации – то, чего требовали Муссолини и Гитлер. Объединить всех в нацию-государство, свергая и растворяя нацию-этнос в собственной нации, которая становится государством, для обеспечения своей нации доминирующей роли. А нация-этнос объявляется замшелым мифом. Они создают гражданина без этнонациональности, без прочих родовых корней, хотя на деле каждый гражданин – это всегда представитель определенного рода, народа, языка и культуры. Человек рождается у определенных родителей, живет в определенной культурной среде и воспроизводит ее. И каждый человек вправе без вреда для других проявлять свою этничность, этнонациональность.

Ж.-Ж. Руссо считал нацию коллективной личностью. Отсюда суверенитет нации-государства, который зиждется на суверенитете гражданина. После деревенской, достаточно узкой этнонациональной культуры городская масса теряла свои корни и нуждалась в объединительной идее – национализме. Для политической нации – это идея господства одной этнонации в нации-государстве, в империи в целом. Гражданин – это еще и корпоративная воля государственной общности, а этнонациональность в большей степени – принадлежность к общности культуры, языка, истории и традиций. Этнонациональная и гражданская идентичность имеют возможность гармонично взаимодействовать и дополнять друг друга. Кроме того, национализм в любой форме есть коллективная воля тоталитаризма по отношению к личности.

Ханс Кон пишет: «Вместо того, чтобы служить двигателем свободы личности, национализм становится воплощением преклонения перед коллективной мощью»¹. Коллективная мощь этнонации или нации-государства подавляет личность, но постепенно гражданин завоевывает авторитет не только для государства, но и для себя. И один из моментов самоутверждения и идентичности гражданина – это его этнонациональная принадлежность.

Чем ниже уровень просвещения и демократии, тем более национализм устанавливает диктат «своей» этнонации над другими этносами и над личностью вообще.

Политэкономическую теорию нации дает Карл Дейч: «Нация как общество, группа людей, объединенных в рамках разделения труда». Главным признаком культуры он называет сообщество языка. Разделение труда – это признак социальный, а не этнонациональный, тем более не политический. Разделение труда – это, скорее, для нации-государства, где главное место занимают социальные структуры и отношения.

Элементы «общество – культура» в той или иной степени всегда связаны с властью, которая управляет, обладая «относительно связанной и стабильной структурой социальной памяти, стереотипов поведения, норм и ценностей», то есть с властью, которая обеспечивает определенные «образцы поведения» индивидов и их сообщества. Государство окончательно формирует нацию как политическое объединение граждан различных этнонаций. Но это замечание в большей степени относится к XIX и началу XX в., где «образцы поведения» развиваются и поддерживаются не только в этническом смысле, но и на преодолении этнонационального влияния во имя политического влияния и единства.

Общество, особенно «информационное», создает развитую систему комплиментарных стереотипов своей исторической общности. Комплиментарность – самый мощный элемент этнонационального становления и развития, который может объединять, созидать, но может и перерасти в национализм, вокруг которого объединяются самодовольные люди (в своем этнонациональном или в гражданском самоутверждении), при этом свергая все остальные народы и страны.

Можно, вероятно, согласиться с мнением, что «большая группа людей, связанных между собой комплиментарностью стереотипов и средств коммуникаций, называется народом»[169]. И важно формировать созидательное, солидарное волеизъявление народа, а не тоталитарное, приводящее к насилию в отношении других.

И самое важное: «Национальность дает возможность для своих членов участвовать в процессе вертикального продвижения. В условиях конкретной экономики и культуры национальность выступает в виде неприкрытого требования на занятие привилегированного положения» (К. Дейч). Это в случае этнонационализма по отношению к другим людям, другим национальностям и культурам. Но это не обязательное условие. Национальность – это еще и возбуждение таланта и созидания на основе достижений и традиций народа, обеспечение солидарности и общности людей.

Это важные моменты проявления этнонационального феномена. Такой феномен этнонациональной корпоративности активно используется не только для продвижения по службе, в политике, в бизнесе, но и для выявления потенциала людей. Национализм продвигает своих, как пишет К. Дейч, «… от коммерческих сделок до женитьбы и рабочих мест». И это тоже имеет место. Все зависит от общественных установок и традиций. Суть и преимущество теории политической нации, цель которой, как уже упоминалось, – формирование государственного единства на условиях выявления потенциала многонациональности, а не только самоутверждения государства как инструмента в руках доминирующей этнонации. Таким этнократическим путем идут Эстония, Латвия, Литва, Грузия, не замечая, отбрасывая, пренебрегая этнонациональным многообразием вокруг себя. Отсюда и трагедия проживающих там русских и людей других национальностей, которые автоматически превращаются во второсортных граждан, ибо только доминирующая этнонация имеет преимущества в государстве, гражданстве, в политике, которая станет традицией эстонцев, латышей, литовцев, грузин, ибо это этнонационализм. В конечном итоге он не созидателен. Не существование этнонаций, а пренебрежение их ролью, а также этнократизация доминирующей этнонации в государстве нарушают права и свободы личности. Статус личности не должен зависеть от этнонациональной принадлежности, как и принадлежности к какой-либо общности внутри государства. Но личность должна иметь право свободного проявления своей этнонациональной самобытности. Главное тут – понятие гражданского равноправия и солидарности граждан единого Отечества. Но гражданское равноправие при господстве одной этнонации, одной культуры, одного языка превращается в неравноправие под прикрытием благополучных лозунгов. Не может быть гражданского равноправия в обществе, где нет равенства людей различных национальностей. А значит и самих этнонаций. Личностное и общностное в сфере этнонациональных отношений взаимосвязаны. Нет одного без другого.

Как пишет Эрнест Геллнер: «Национализм – это теория политической законности, которая требует, чтобы этнические границы не выходили за политические и чтобы этнические границы внутри определенного государства не отделяли бы держателей власти от остального населения»[170]. Как раз этнонационализм и превращает этнонациональные границы в непреодолимые барьеры для граждан недоминирующей национальности. Да и доминирующие в одном решении могут стать недоминирующими в другом – и страна превращается в поле массового нарушения прав человека по этнонациональному признаку.

Веберовское понимание государства как «организации, обладающей монополией на легитимное насилие в обществе» в данном случае приводит к тому, что эта «организация» выступает нередко от имени прежде всего господствующей этнонации. Следовательно, проявляется этнократизм, этнонационализм по отношению к «иным этнонациональностям». В этих условиях трудно говорить об успехе многонациональности.

Определение нации, по Геллнеру, это «принадлежность двух людей к одной культуре», отсюда и понятность, близость друг к другу, общность. Но это все формируется исторически, а не потому что у кого-то меньше «завихрений», «петель» или «дуг» на отпечатках пальцев, как доказывают расисты, в том числе и доморощенные.

Это все делается для того, чтобы выявить «культуротворящие» народы и народы-паразиты. Если расологи Гитлера во главе с Г. Гюнтером доказывали, что к «народам-паразитам» относятся и славяне, то российские расологи, в свою очередь, таковыми считают других, но при этом ссылаются на работы того же Ганса Гюнтера. «Завихрения» не на пальцах, а в головах. Люди с такими завихрениями должны быть изолированы от общества, если мы не хотим новых трагедий.

Вновь и вновь вал невежества и предрассудков надвигается на человека как с Запада, так и с Востока. Добро, красота, истина в этнокультурном многообразии – это богатство всего человечества, а не принадлежность одного народа. Тут надо не «завихрения» искать, а выявлять красоту самобытности социально-культурного творчества народов. Почему-то в условиях глобализации и информатизации возможности пропаганды и внедрения самобытности и достоинства культур снижаются. Безнациональная же культура, которая, по сути, чаще маргинальна, рассчитана больше не на пропаганду добра, получает полный простор, то есть массовая культура, которая ставит одну задачу – развращение человека, но при этом с одной целью, чтобы заработать на низменных человеческих инстинктах. Нет и самодостаточной этнонациональной культуры, она чахнет без подпитки интеграционных возможностей культуры других народов. «Реализация всемирного гражданства» (Кант) предполагает, а не отрицает этнокультурную самобытность людей и их общностей – этнонаций, многонациональных общностей. Иначе человеку незачем становиться «всемирным гражданином». Именно таким образом нацисты хотели навязать свое как всемирность. Сократ смог противостоять безумству большинства, но ценой своей жизни. Так и самобытность народа, потеря которой и есть его конец. Индивидуальность создает общность, а общность обогащает индивидуальность, формирует базовые основы ее социально-культурного развития. В свое время А. Блок высказал слова, смысл которых до сих пор надо расшифровывать: «Цивилизовать массу не только невозможно, но и не нужно». Но это в том случае, если мы забываем, что масса состоит из индивидуальностей, способных формировать свою общность, быть ответственными за нее. Именно в этом случае и масса становится жизнеспособной единицей, народом, этнонацией, нацией-государством. Более того, «нецивилизованная» масса кувалдой ударит нас завтра по голове. Об этом говорят проявления экстремизма и терроризма.

В свое время Вильгельм Вундт разработал концепцию «психологии народов». Он считал, что «совместная жизнь людей вызывает явления, которые, несмотря на своей несомненный психический характер, не могут быть объяснены из условий и законов индивидуальной душевной жизни»[171], то есть явления не только надындивидуального, но и общностного характера. Или надо признать, что общность, общество есть простой механический набор индивидов. Вульгарный индивидуализм, который был навязан западной атомистической философией, гипертрофировал такие подходы – «нет ничего в обществе, чего не было бы в индивиде», упуская преемственность поколений, их солидарность и сотворчество, совместную деятельность людей по созданию коллективных, общностных ценностей, духа, морали, идеологии, философии, психического склада общности. И этнонациональная общность – это вековое сотворчество индивидов на общей территории, на основе общего языка, традиций, обрядов, этикета, хозяйственной и культурной деятельности. В силу этих культурно-исторических традиций организованный на их основах народ не есть толпа. Люди, прежде всего будучи объединенными в различные общности, становятся субъектами культурно-исторических процессов. Сам по себе, без этой общности человек не стал бы человеком. Но в еще большей степени ясно, что не было бы организованных, творящих, созидающих общностей без соответствующих личностей. Человек в полной мере не становится и личностью, если растворяется в общности. В этом случае сами общности становятся не народом, а толпой. Этнонация – общность, организованная на социокультурных традициях, а нация-государство – в большей степени общность политико-правовая. Но и там, и там важна роль индивида, гражданина.

Индивидуальность создает народ, но индивид отдельный, навязывая свою волю общности, может порой превратить и народ в ничто, в массу, в толпу Сократ ведь выступал не против демократии, а тех форм ее проявления, которые подавляли личность, индивидуальность. Советский Союз как государство погиб от чрезмерного превалирования коллективных интересов. А сейчас российское общество страдает от «взрыва» индивидуальных интересов, где не остается места коллективным интересам, обществу. Часто в силу способности власти подавлять личность, индивидуальность народ превращается в толпу и в результате нелучшие приходят к правлению. Ухудшается качество нации. Оказалось, что даже демократические выборы тоже нелучших людей приводят к власти. Чаще это представители массы, толпы, чем народа. Вот почему важно формирование семьи, рода, этноса, этнонации, нации-государства не на стихийной основе, а на фундаменте воспроизводства таланта, духовно-нравственных ценностей индивидов и традиций общности, сотворчества и солидарности творческих и разумных индивидов внутри и на межнациональных линиях взаимодействия. Может быть, это утопия, но возможно, и стержневая мысль. Человечество еще не обрело опыта организации и самоорганизации на разумных и добродетельных началах. И этнонациональная политика – это прежде всего повивальное искусство зарождения творческих индивидов со своей, в том числе и этнонациональной, самобытностью. Одновременно это еще и рождение индивидов, способных к солидарности с другими индивидами в смысле продолжения общностного воспроизводства историко-культурного сотворчества самобытных духовных ценностей различных этнонациональных общностей, индивидов, способных на не только этническую пассионарность, но и солидарность, способных увидеть в другом не чужого, а равного себе. Таков смысл социального, гуманистического, человеческого, духовно-нравственного развития людей и их общностей. Без солидарности с другими индивидами, без уже созданной базы общности не только внутри, но и вне человек в лучшем случае может научиться талантливо добывать себе хлеба, но оставаясь при этом дикарем и потому рискуя в каждую минуту стать пищей для другого хищника. Формирование национальности индивида – это одновременно и формирование общности для сохранения и воспроизводства себе подобных, людей.

«Познай самого себя» – изречение, направленное на познание в том числе и своей общности, а не только индивидуальности, ибо вначале было «не впадай в наглость индивидуализма». И теперь мы часто понимаем суть досократовской боязни «наглости индивидуализма», которая разрушает личность нигилизмом и безразличием к другим, к своему роду, народу, обществу. Именно «наглость индивидуализма» одних и ограничение свободы индивидуализма других являются причиной многих человеческих трагедий. И исторический опыт человеческой цивилизации не может оставаться вне деятельности человека, в его индивидуальном и коллективном творчестве. На это направлены теории «конца нации», «похорон этносов», когда человек лишается своих общностных корней и общностного социально-культурного коллективного опыта. В современных условиях вновь возникает геополитическая задача: как создать индивидуальность со свободой таланта и творчества, но не лишенную ответственности за общность, ее познания и развитие, но при этом не допуская и диктата общности над личностью. Это фундаментальная задача человечества. Ее решение и есть способ объединения людей, объединения культур Востока и Запада. Теории индивидуальности и общности зачастую трудно примирить друг с другом, хотя в природе самого человека заложено это единство. Важно познать достоинства обеих и обеспечивать на новых принципах самобытности, индивидуальности, сотворчества и развития общности.

Соборность, общинность (если не масса, а народ) всегда строится на паритете, равновесии интересов. И для этого важна прежде всего совместимость индивидов, которые и создают эту общность. Монополия как общности, так и индивида уничтожает природу индивидуальности и самобытность общности. Паритет интересов свободного развития индивидов есть условие развития солидарной общности. Индивидуальность самобытная, творческая, ищущая является движущей силой целостной общности. Отсюда и идеал в сотворчестве индивидуальности и общности. Вопрос соотношения индивидуального и общностного – коренной вопрос этнонационального развития. К примеру, Хакамада вместе с Жириновским, как это ни странно, сегодня говорят, что не нужна национальность, надо быть русскими, ибо имеется в виду, что русские – это уже как бы не этнонациональное. Примерно к такому подходу довлеют и расисты от русской идеи, которых я цитировал выше. Но такие подходы являются прежде всего антирусскими, ибо направлены на растворение и далее этнонационального ядра русских. Следующий уровень такой логики – это отрицание и русского на фоне утверждения верховенства европейского, американского. И так до полного размывания самобытности общности и индивида. Такое «восхождение» закономерно, но крайне опасно, если оно не обогащает модели господства массовой культуры многоцветием и отрывает от корней возможности индивидуального и этнонациональной общности. И получается опять та же личность «без роду и племени», всегда готовая к насилию и разврату. Демонстрацию чего мы и видим на практике. Социальная память личности – это продукт памяти общности, которая передается ей через этнокультурные и иные коды. Этнонациональное – это один из моментов, составляющих историческое пространство жизни человека в социальном и духовном измерениях. И тот, кто легко отказывается от этнонационального, теряет важные базовые компоненты самобытного опыта и миропонимания, накопленного исторически людьми, той или иной этнонациональной общностью. Отсутствие продвижения вперед, к новому уровню общности людей, как и закрытие пространства в прошлое для познания своего социального и родового опыта, в одинаковой степени ограничивают пространство и возможности становления всесторонне развитого человека-гражданина. Каждый человек имеет право на родовые корни и мировые перспективы. Полиэтничность и многокультурье мира – это одна из исторически апробированных форм преодоления оков одномерного человека. У человека, оторванного от общности, как и человека, растворившегося в общности, теряется богатство индивидуальности и в одинаковой степени получается «человек-масса», годный для толпы и массовой культуры. Следовательно, это ведет и к размыванию гражданственности в гражданине. Сегодня это состояние и перспективы этнонации, а завтра – нации-государства, граждан. Без родников нет рек и морей, как и без морей и рек не будет родников. Взаимосвязь и взаимозависимость мира, единочного и всеобщего, части и целого – это закономерности, которые отражаются и в человеческом сообществе. Человек не может растворять себя в коллективном, но он не может и жить творчески, продуктивно в полном отрыве от коллективного. Такова сущность человека. Разум же человека – это момент индивидуальной свободы и самопознания (Сократ). Но одновременно известно, что разум – это продукт развития социума в целом. Индивид и общность – две формы достаточно самостоятельного существования и сосуществования человека, человеческого в двух реальностях. Человек, человечество – это еще и «живые члены, которые представляют различные нации… Ни один народ не может жить в себе и для себя, но жизнь каждого народа представляет лишь определенное участие в общей жизни человечества». «Органическая функция, которая возложена на ту или другую нацию, в этой вселенной жизни, – вот истинная национальная идея» (Вл. Соловьев). Этнонациональное многообразие в мире – это не чья-то выдумка, а феномен природного и социальнокультурного богатства со своими, присущими ему функциональными ролями. При этом в этническом может быть больше этнографического, родового, а в этнонациональном уже более значимое взаимодействие этнического и социального в единой целостности, а нация как государство – это этническое, социальное, но в гражданской, политической общности. Культурное, социальное, политическое, общечеловеческое самоутверждение индивидуальности человека и общности этнонации – способ самоутверждения как общности, так и индивида, индивидуальности, в том числе и общности. Это общее достояние общности и индивида.

Ключевым для понимания сути этнонационального является понятие «историческая судьба». Это исторический путь, пройденный данным человеком, его родом, народом, страной. При этом справедливо замечено: «Судьба индивида осмысляется чаще всего как доля, судьба сообщества или особой категории – как путь, судьба человечества – как суд» (С. Никитина). Осмысление этого пути, судьбы и составляет нередко этнонациональное и национально-государственное самосознание народа и индивида. Судьба в разных культурах – это еще и результат Божественного провидения. Но ни одна культура не доводит это понятие до полного фатализма, оставляет место для ответственной деятельности человека. Человек и общность, как правило, во многих проявлениях объединены одной судьбой, при этом предполагается внутри взаимодействие миллионов судеб, миллионов индивидов. В России это все объединяется в одно фундаментальное понятие «соборность» или «джамаат», «община», которые сближают личную судьбу и судьбу народа. История ведь тоже – это деятельность поколений индивидов, объединенных стержнем общности судьбы народа, страны, духа, выбора, творчества, созидания.

Самобытность и сотворчество культур и народов исторически создают Россию, российскую цивилизацию. Без крайностей и противопоставлений. Отсюда и поиск Н. Бердяевым так называемой «серединной культуры». На более ранних этапах сосуществования культур и социальных особенностей это ведет к формированию этносов, а в более широком понимании – этнонаций. Этнос – это социокультурно-биологический организм, где еще можно проследить родовые корни, а этнонация – это в большей степени социокультурно-политическое сообщество, в том числе и различных этнокультурных, субкультурных образований, а нация в современном классическом понимании – это прежде всего социально-политическая общность с доминирующей культурой одной из этнонаций, на базе которой происходит сотворчество или подавление общностей, культур, интеграция или дезинтеграция этнонаций. Этнос – понятие социально-родовое, социально-культурное, этнонация – социально-культурное, но и социально-политическое, нация-государство – преимущественно социально-политическое, но с этнонациональными корнями. При этом эти общности сквозные по многим качествам своего формирования. Каждая из них сохраняет субэтнические, региональные, географические и иные различия, будучи общностями, по-своему отражаются на состоянии, самосознании гражданина. Именно понятия «род», «народ» в различных измерениях как бы объединяют все эти общности. Живя долгие годы в одной стране, в одной социально-экономической и политической среде, они образуют черты общности. Это больше, чем просто население страны, это народ данной страны, этнонация, нация-государство. Это историческая общность людей – многонациональный народ Российской Федерации, от имени которого принята и Конституция Российской Федерации. Российская Федерация – это нация-государство, нация сограждан, в том числе и различных этнонациональных корней. Это общность людей, строящих единую совокупность общественных отношений при сохранении всего многообразия этнокультурных особенностей. Но при этом этнонациональная общность и многонациональная целостность российского народа, государственность – результат отношений, выбора, индивидуального самоутверждения человека-гражданина России независимо от его этнонациональной принадлежности.

Массы ограничений, которые выстраиваются перед человеком в обществе по этнонациональному признаку мешают его сплочению и формированию в единую гражданскую нацию. Эти процессы нельзя пускать на самотек. Группа под руководством ученого В. Муконяна провела эксперимент, суть которого заключалась в том, что пары волонтеров разных национальностей, у которых все кадровые характеристики: пол, возраст, уровень образования, квалификация, семейное положение были одинаковыми, устраивались. В основном в 50 % случаев было явное проявление дискриминации по национальному признаку. То же самое касается разного рода объявлений, где изначально присутствует дискриминационное отношение к людям разных национальностей[172]. Перепады этнонационализма и этношовинизма, как объясняют ученые, во многом связаны и с «изменением политической стратегии федеральной власти в отношении этнических сообществ России»[173]. Вот насколько важна установочная роль государственной этнонациональной политики.

Э. Геллнер пишет, что «нации делает человек, нации – это продукт человеческих убеждений, пристрастий и наклонностей. Обычная группа людей (скажем, жители определенной территории или носители определенного языка) становятся нацией… когда члены этой группы твердо признают определенные права и обязанности по отношению друг к другу в силу объединяющего их членства. Именно взаимное признание такого объединения и превращает их в нацию…»[174]. Но это не только совокупность граждан, а общность, исторически существующая на основе единства общения и культуры[175].

Венгерский ученый Ш. Ходи в этой связи подчеркивает, что «нация как продукт исторического развития по сей день является живым, меняющимся общественным организмом»[176]. Этнонациональные процессы объединяются не только существованием наций, но и в результате изменений, происходящих внутри этнонациональных общностей либо в отношениях между ними. Общественные перемены сами по себе не являются ни националистическими, ни антинационалистическими[177], а таковыми их делают идеология, политика.

Этнонациональное – это более цивилизационный этап развития человека и общности людей, преодоления многих мелких различий и противоречий. Географический детерминизм, экологическая антропология показывают моменты наличия и взаимодействия в этническом, как и в человеческом, природного и социокультурного. Этнонациональное – это более высокий уровень социализации самого человека в его этнической общности, его вхождения в более масштабные, неограниченные этнонациональными границами политические и межкультурные процессы. Этот уровень предполагает объединение этнических субкультур, а значит, и самих индивидов в этнонациональную общность. Следующий этап – это нация как согражданство, нация-государство, где формируется в том числе и общность этнонаций на единой политической и социокультурной идентичности как граждан единого государства. Единая нация – это когда для граждан всех национальностей общее государство становится Отечеством. Существенно меняются здесь и институты социализации личности, характер внутри– и межнациональных отношений. Этнонациональное уже выступает как структурный элемент социальной и духовной структуры индивида и общества в тесной взаимосвязи с другими их составными проявлениями, то есть существенно меняется, на качественно новом уровне утверждается, а не исчезает сущность этнонационального в социально-духовной структуре индивида и новой общности – нации-государстве. Ю.В. Бромлей в свое время указывал на дуалистическую природу этноса в его досоциальном измерении, наличие собственно этнических свойств и потребности взаимодействия с другими этносами, обществом, государством и индивидами. Но в современных условиях этносы лучше называть этнонациями, чтобы отличить от гражданской нации, нации-государства, нации-согражданства.

Интересна в современных условиях концепция Н.Н. Чебоксарова, который говорил об этносах, нациях как об информационной системе со своими генераторами и реципиентами для конкретных индивидов. Общностное, традиционное – это то, что рождается целыми слоями культур и традиций до рождения индивида, в результате солидарной творческой деятельности самих индивидов. Это все надо сочетать и с теорией пассионарности Л.Н. Гумилева, которая, на его взгляд, состоит прежде всего из пассионарных личностей этнонации. В целом же этнонация – это исторически саморегулирующийся, социально-культурный организм, со своей (не только пассионарно-самоутверждающей, но и самоорганизующей, солидарной) энергетикой, со сложной внутренней структурой и отношением к другим общностям, со своей достаточно открытой к заимствованию и обогащению информационно-культурной системой при тесном взаимодействии со всеми структурами более высокого уровня целостности. Это результат самобытного творчества индивидов, объединенных исторически в общности. Важно потенциал самоорганизации и солидарности общности и индивидов направлять в созидательное русло. Для этого и нужна этнонациональная политика, но не как способ ухода от реалий этнонационального, сведение его проявления к отдельным компонентам и даже не как просто удовлетворение его специфических базовых потребностей, а как выработка целостного взгляда на социально-культурный феномен этнонационального и обеспечение его созидательного, прогрессивного развития в солидарности с другими социально-культурными и политическими реалиями данного общества, государства, гражданина в общность гражданскую. Все богатство внутренних связей, зависимостей и взаимообусловленности части (этнонационального), их друг с другом в рамках всего общества, государства нужно направлять в русло солидарности и общности. И кажущиеся для многих привлекательными западные традиции защиты индивидуальных прав человека, а если даже говорят о коллективных этнонациональных, то только в плане защиты этнонациональных меньшинств, при всей разумности таят для России немало противоречий и сложностей разрыва российской общности по этнонациональным швам ее соединения. Справедливо подчеркивает В.Ю. Зорин: «В отечественной практике первостепенное значение придавалось тем положениям указанных документов, которые помогают обеспечить консолидацию многонационального сообщества, достижение мира и гражданского согласия, выработку действенных механизмов реализации государственной национальной политики, базирующейся на экономических, социальных, межнациональных, конфессиональных и других факторах»[178].

Концепция государственной этнонациональной политики – это еще и концепция становления и развития этнонационального и многонационального в индивидуальности самого человека во всем богатстве ее проявления. Индивидуально-гражданская самобытность людей – это один из отработанных механизмов этнонационального развития и многонационального сотрудничества. Здесь для изучения индивидуального измерения этнонационального и гражданского нужен более широкий и перспективный подход, который обеспечил бы объединение усилий философии, социологии, истории, антропологии, политологии, культурологии в понимании этих процессов и явлений в управлении этнонациональными процессами всех уровней в современной России. Здесь для наций-этносов, нации-государства, гражданина очень важна модель перехода из прошлого в будущее, при этом важно не провалиться в настоящем. Это прогрессивно-линейная концепция понимания истории развития социально-культурных реалий, а значит и этнонациональной политики. И здесь этнонациональные общности выступают как культурно-цивилизационные парадигмы, каждая из которых проходит свой собственный, неповторимый цикл развития через деятельность индивидов. Вопрос об отсталости и развитости людей по этнонациональным признакам вообще не корректен[179]. Талантливые личности создают облик этнонаций, ее культуру и гордость, а талантливые люди есть среди любого народа мира. Но индивидуальное богатство талантов человека во многом определяется и культурно-исторической средой, самобытностью этнонациональной общности.

Россия при всех противоречиях объективно формирует модель соборно всеобъемлющего синтеза всех локальных цивилизационных начал этнонационального в единую и многообразную (единство многообразия) российскую цивилизацию. Отсюда и цивилизационная роль этнонациональной политики российского государства и российского общества, состоящая прежде всего в формировании, самоутверждении человека-россиянина. Но субъективный фактор, власть, общество не всегда в России действуют сообразно ее сущности. Сохраняя самобытность отдельного, достигать оригинальности и жизнеспособности целого – такова диалектика индивидуального и общностного в этнонациональном развитии.

В русле глобальной мировой тенденции, определяя цивилизационные критерии в развитии современного общества, и перед Россией встает «вопрос о российской идентичности – это вопрос о том, где более общий источник российского самосознания»[180]. В его обосновании на первое место выдвигаются такие факторы, как наличие информационно-технологического базиса, уровень культуры и образования населения, профессиональные качества рабочей силы, степень компетентности управляющей системы, то есть все то, что входит в понятие цивилизационного процесса. Ответить на вопрос об идентичности современной России – это значит проанализировать уровень, состояние и направленность развития социокультурных структур общности российского суперэтноса, граждан страны, русской нации и русских как его определяющего элемента. Исходя из такого понимания идентичности, можно заключить, что суть кризиса идентичности в стране в настоящее время состоит в потере многонациональным народом России его прежних базовых основ общности, основанных на социально-классовой и идеологической солидарности, утрате стержневой роли, этнонациональных ценностей и чувства перспективы в условиях необходимости перехода к новым принципам самоидентификации и новым формам взаимосвязей на основе цивилизационных критериев. Преодолеть это состояние возможно путем определения основных констант идентификации России, на основе которых «необходимо выстраивать методологическую базу определения жизненно важных интересов и общенациональных приоритетов»[181]. Определение таких приоритетов и есть поиск базовых основ формирования гражданской нации, нации-государства, российской нации.

Немодернизировавшийся социализм, в условиях которого выросли и сформировались несколько поколений советских людей, оказался неспособным по причине субъективного фактора (партии, государства) выйти на новые цивилизационные рубежи развития. Идеология развитого социализма была не таким уж большим злом, высокий уровень науки и образования, открытие новых технологий, развитие ряда отраслей промышленности. В результате развал СССР оказался самой страшной и разрушительной силой, определившей кризисное состояние в стране прежде всего политического уровня. Развалилось не только государство, но и этнонации, советский народ, внутренний мир человека. Застойная идеология, будучи невосприимчивой к реалиям современности, оказалась не только неспособной к разработке теории социального прогресса общества и человека, но и несостоятельной в защите действительно ценных достижений народов России, российской цивилизации, определивших ее всемирно-историческое значение, в том числе и от «демократического фундаментализма». Страна опять от цвета красного была переброшена в цвет белый без учета всей гаммы цветов радуги.

Радикально-реформаторская власть, ориентированная на западную модель как универсальную, занялась уничтожением высоких технологий, системы образования, науки, культуры и т. д., то есть всего того, что было создано трудами многих поколений российского народа и что составляет фундамент современной цивилизации. Весь теоретический багаж реформаторов свелся к плагиату у обруганного ими К. Маркса теории первоначального накопления, заимствованию у некоторых американских экономистов теории монетаризма, давно выброшенной на идеологическую свалку в самих США, и перепеву концепции индивидуальной свободы западного либерализма. Без связи с общностью. Естественно, что при таком подходе к реформированию страны проблема идентификации России радикальными реформаторами даже не ставилась. Российский человек не может жить только индивидуальным, ему нужна еще и общность, общинность.

Главная задача в этих условиях – в постановке точного диагноза нынешнего состояния страны и выборе правильных средств для перехода ее в новое качество. Российский многонациональный народ может ответить на вызов истории, только сохранив свое единство и определив свои возможности постиндустриального развития. Россия при этом должна ориентироваться не на вчерашний день своей истории и не на западный образец, копируемый в его наиболее слабых позициях нынешними реформами, а самоопределиться в своих перспективах на основе парадигмы современного цивилизационного процесса. Выход страны из кризисного состояния возможен только в результате перехода на информационно-технологический способ воспроизводства всей системы общественной жизни, сущность которого определяется принципами развития и социальной справедливости, но при этом не теряя, а творчески воспроизводя свою самобытность и жизнеспособность.

Одной из попыток обозначить российскую идентификацию является концепция «русской национальной идеи», которая в современных условиях рассматривается с различных позиций. Если одни авторы связывают с ней надежду на будущее возрождение страны[182], то другие преподносят ее в оскорбительных для русского народа и народов России идеологических вариантах, вплоть до отрицания их права называться нациями[183]. В таких случаях «русская идея» становится прикрытием для разрушения российской государственности как многонациональной державы. Следовательно, и дальнейшей деградации общества, нарастающей экспансии российского и зарубежного капитала, вытеснения исторической памяти народов и идеологии патриотизма и дружбы народов. «Русская идея» в такой «демократической» упаковке изначально будоражила собой русофобию и была направлена против единства многонационального народа Российской Федерации. Что же касается концепции «русской национальной идеи» по существу, то с позиций объективного философско-методологического анализа она как отражение исторического образа России в движении требует позитивного обоснования социального опыта народа (социальные цели, ценности, знания, нормы поведения и деятельности и т. д.), взятого в его историческом развитии. Русская идея сегодня – это поиск новых идеалов многонациональной российской общности, проблема выбора, контроль за преобразовательными процессами на основе исторически накопленного социального опыта как кода духовного воспроизводства российского общества. В этих условиях социальная справедливость и равноправие для народов и граждан России – безальтернативный способ ее вхождения в современную цивилизацию.

Одним из направлений поисков российской идентичности является теория евразийства, представители которой, опираясь на данные истории, этнографии, географии, лингвистики, богословия, философии и других дисциплин, идентифицируют Россию на основе ее восточно-европейско-азиатской специфики. Представители современной евразийской идеологии предлагают в противовес западникам обратить внимание на Восток и, синтезируя западные и восточные элементы в структурах жизнедеятельности российского народа, создать центристскую модель идентификации России, способную объединить большинство населения[184]. Но она не дает основы для российской и русской идентичности, а растворяет их, оставляет без индивидуального лица. Позитивно только то, что эта концепция пытается определить один из вариантов «русской идеи», где есть попытки соединить социокультурную специфику российского народа с тюркскими, исламскими факторами, лишь упоминая о них, но не видя, не убеждаясь во внутренних связях, которые здесь есть. Общим недостатком той и другой являются неопределенность социальной ориентации общества, акцентация на особые специфические черты и качества российского народа. В евразийской социальной неопределенности не хватает мощной мобилизующей надэтнической идеи[185], которая бы соединяла евразийскую идентичность с перспективой современного цивилизационного процесса развития многонациональной России. Концепция современного евразийства, помогая уяснить проблемы этнического, этнонационального синтеза культуры и идеологии, основанной на общности судеб народов, должна получить социально-экономическое обоснование в конкретных проблемах развития постиндустриального российского общества. Модель современной российской идентичности должна исходить из того, что Россия по своим социальной структуре, культуре, этнонациональному и многонациональному менталитету и духовному складу не принадлежит ни к Европе, ни к Азии, а представляет собой самобытную цивилизацию мирового значения. И таковой Россия будет только при общности составляющих ее этнонациональных, культурно-исторических и конфессиональных идей, укладов жизни и ценностей, того, что не хватает «русской идее» и идее евразийства.

Современная российская идентичность должна включать в себя такие важные параметры жизнедеятельности народа, как безопасность, стабильность, достойное человека социальное обеспечение, устойчивое развитие как результат прогресса во всех областях общественной жизни и др., на основе которых могут быть разработаны конкретные критерии идентификации. Российская идентичность – это формирование российской нации как общности граждан различных национальностей с развитым чувством и собственно этнонациональной идентичностью как русских, татар, мордвы и т. д. Российская идентичность не может быть без развитой этнонациональной идентичности, устремленной к многонациональной и гражданской солидарности граждан страны.

Основой российской идентичности является самоидентификация прежде всего русской этнонации, ее стремление к сохранению и дальнейшему развертыванию всего информационно-технологического потенциала, который формируется на соединении с традиционными этнонациональными духовными ценностями русского и других народов страны. В них коллективизм, отзывчивость, взаимопомощь, державность, патриотизм как чувство Родины и др. Эти качества позволяют в современных условиях осуществить разработку программ, определяющих этнонациональные и гражданские государственные интересы народов России, а также способы их солидарной реализации в новых исторических условиях, как на уровне общностей, так и граждан. Такие программы могут оказать влияние на формирование стержневой идеи российской нации и российского гражданства, которые определят пути перехода страны как единого сообщества в постиндустриальное будущее. Она будет основываться прежде всего на традиционно свойственных для россиян духовных ценностях, включая в себя как наиболее важные параметры жизнедеятельности всего многонационального российского народа, граждан России, так и достижения мировой цивилизации, в частности, выработку качественно нового мышления по отношению к собственной стране, к своим народам и гражданам своей страны, государства, к их месту в современной цивилизации.